ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Совсем недавно судьба в очередной раз свела меня с одним старым знакомым, Стасом, которого я не видел лет семь. В этой связи я и решил описать несколько епизодов из жизни этого беспезды знакового в моей жызни персонажа. СВИТЕР Когда мы с мишей учились в шестом классе, к нам привели Стаса. Человеком он был нихуя неадекватным, но вроде как не по своей вине. Страдал он от какого-то там отклонения типа нарколепсии (когда люди засыпают неожиданно), тока он не засыпал, а залипал. Наглухо причём. То исть сначала он во што-то фтыкал, а потом ни стого, ни с сего стопарился и пускал слюну. Приходил в себя только после того, как весь класс с криками

Часть 12 Часть 13 Часть 14 Дом больше не казался таким пустым, как раньше. Я впервые надеялась, что все будет хорошо, даже без Джейми и мистера Мяу. Я погладила Морщинку и Титли, покормила их и закурила, присев за раскладной столик. Настоящий солнечный свет лился в окна, но после того, как я побывала на нижних этажах, я уже не могла воспринимать свой дом как прежде. Я включила воду и стояла под душем не меньше получаса, наблюдая, как кровь Альберта стекает в слив. Не могу сказать, что я была подавлена, скорее просто выпала из жизни на это время. Я мешкала, принимая душ и одеваясь, все действия давались с трудом. Истощение и недостаток сна снова брали свое. Веки отяжелели. Зря я решила присесть на кровать. Проснулась я только несколько часов спустя, беспокоясь о том, что заставила Дерека ждать. ⠀Я выбежала из квартиры и спустилась по лестнице в сад. Она сегодня была ко мне очень добра:

ГЛАВА ПЕРВАЯ Дом Дивилиных у реки. Старый, серый, лупленый. Всякая собака знает. Дверь в дому с приступками узкая, серая, глухая – ни скважинки, ни щелинки, – и для ключа никакой дырки не видно. В ночную пору не достучаться. Да и кому в ночную пору стучаться? – Разве бы вору? – Вору-то, положим, и не к чему, вор и без дверей залезет, на то он и вор. А если вот случай какой, надобность важная… Ну, уж не обессудь – звонка не водится. Одно время на двери висела записочка: ход в окошко . Плутня ли тут чья, или так уж надо было по случаю какой переделки, – действительно, о ту пору поблизости околачивались маляры. Но от этого не легче. Ты сунься-ка, попробуй! – окно-то вон где: сколько ни скачи, не доскачешь, только жилу себе вытянешь. Оно если бы с тумбы или с фонаря… Да тумба-то, на грех, кривая: ехал как-то ломовик, зазевался, зацепил за тумбу, тумбу и своротило, так с тех пор кривою и

Игорь глубоко вздохнул, поджал губы и посмотрел в пол. В комнате воцарилась звенящая тишина, а на него внимательно смотрели несколько пар глаз. Каждому из присутствующих не терпелось узнать, что же такого расскажет Игорь, ведь им была обещана самая страшная история в их жизни. — «Что ж, моя очередь. – Игорь пробежался взглядом по окружающим его людям и кивнул. –Для меня сегодняшний день является максимально важным. Я семь лет шёл к этому и теперь… теперь мне нужно рассказать, вот и всё. Это было очень снежное утро. Метель продолжалась всю ночь, мой дом прилично завалило. Я глянул в окно и просто начал материться. Снег всё ещё шёл. Ну вы же помните март две тысячи тринадцатого? Помните, сколько снега было? И это в конце марта! Целую ночь и половину дня! В общем, с ненавистью в глазах, я схватил лопату, которую уже закинул подальше в кладовку, надеясь не доставать её до следующей зимы, и

Давно это было, а вспомню, как будто вчера. Возвращался как-то казак с женой от кума. Долго они ехали в свою станицу, уже и ночь настала. Думает казак, где б ему с супружницей заночевать. Глядит: а у погоста изба стоит пустая. Много о той избе нехорошего сказывали, да не верил казак россказням. Он аккурат, как полгода с Империалистической вернулся, а потому не боялся боле ни бога, ни черта. Решили в той избе и заночевать. Жена, было упрямиться стала, да только казак ей кулаком погрозил, как она и присмирела. Ну, значится, расстелили скарб свой, да и легли спать. Задремал уже было казак, а тут слышит: за печкой кто-то скребется. Думал, сначала, мыши, а глазам не поверил, как трех чертей увидел. Жирные такие черти, и все аккурат с рогами, как у козла. Другой бы на его месте наутек помчался, а казак лежит и думает: «Неужто германец не взял, а эти возьмут?» Потешаться давай черти над

Стейнекер смотрел через окно «седана» на падающий снег и вспоминал, как давным–давно, еще в детстве, мама говорила ему, что это ангельская пыль. С тех пор каждый снегопад воскрешал в памяти эту фразу. Цепочка машин подпрыгивала в узком ущелье на выбоинах того, что заменяло здесь дороги. Стейнекер закрыл глаза и мысленно вернулся в маленький дом, где вырос. Снежинки кружились за окном теплой кухни, где мама всегда пекла для него свежий хлеб… «Седан» налетел на острый обломок скалы, и рывок вернул Стейнекера в реальность. — Простите, герр фельдмаршал. — Водитель глядел на него в зеркальце заднего вида. — Кажется, эта дорога рассчитана на другой транспорт. Стейнекер смотрел на паренька и вспоминал те годы, когда и он выглядел, как Ганс: молодой, красивый, голубоглазый и полный жизни. Идеальный солдат фюрера. «Седан» остановился, и Стейнекер поглядел вперед, на большой крытый грузовик со

Было это лет тому, кажется, восемь назад. Жила тут у нас, на отшибе, в сторону водонапорки, одна бабулька, ветеран. Было ей за восемьдесят, жила одна, сын в город уехал еще при Союзе, первые годы еще приезжал, потом потерялся, внуков у нее не видали ни разу. Как дом разваливаться начал, ей по деревне начали помогать — кто крышу подлатает, кто дровишек подкинет, ну и раз в год из города приезжали, открытки, сервелат дарили, благодарили, значит, за Победу… Ну так вот, восемь лет назад, как раз под нашу годовщину, двадцать седьмого то есть*, морозы ударили, как в сорок первом! С порога нос не высунуть было — отвалится, стекла аж звенели… Ну все по домам забились, у кого печка, у кого котел, все поврубали, а про бабульку-то как-то и забыли. Не сходил никто, не проверил, топится у нее или нет. Ну и все… замерзла бабка. Дня через три только всполошились все, следаки прикатили, сначала наш

Человечек я нервный, издерганный, замученный противоречиями жизни. Но когда возникают еще и другие противоречия, не всегда свойственные жизни, то тут уж совсем беда. — Утопи, негодяй, мою голову... — услышал я во сне холодное предостережение, сказанное четырнадцатилетней девочкой Таней, которая за день до того повесилась у нас под дверью. Собственно, история была такова. Во-первых, она вовсе не повесилась Это я сказал просто так, для удобства и легкости выражения. Таня засунула голову в какую-то строительную машину, и, когда что-то там сработало, ей отрезало голову, как птичке, и голова упала на песок. Во-вторых, не совсем у меня под дверью, а шагах в ста от нашего парадного, на пыльной, серой улице, где и велось строительство. Покончила она с собой по неизвестным причинам. Говорили, правда, что ее — часа за два до смерти — остановил на улице какой-то мужчина в черной шляпе и что-то

Оно тянулось за мной с тех пор, как индустрия развлечений перешла в Интернет, но, думаю, начало моего конца все же датируется 2007 годом, когда Гильдия писателей Америки нанесла свой удар. Я не то чтобы был луддитом и совсем не признавал развития машин: все свои тексты я набирал на iMac; каждое утро, попивая зеленый чай, я проверял е–мейлы, смотрел забавные видео, которые мне присылали другие писатели. Вот только если видео шло дольше нескольких минут, я уже не мог сосредоточиться на крошечном окошке на мониторе. Фильмы в миниатюрных прямоугольниках не доставляли мне никакого удовольствия. На кой черт я потратил больше десяти тысяч на новейший плазменный экран, навороченную систему звука и все необходимое для Blu–ray качества? Чтобы смотреть на YouTube рассыпавшееся квадратами в крошечном окошке домашнее видео какого–то прыщавого переростка, который считает, что крут, как джедай? Нет, я

За день до того, как исчезнуть, Кассандра остригла себе ресницы. Проще, чем сделать уроки: Кассандра Кларк вынимает из сумочки маленькие маникюрные ножницы, встает перед большим зеркалом в ванной и смотрит на свое отражение. Глаза полузакрыты, рот слегка приоткрыт, как это бывает, когда красишь ресницы тушью. Опершись свободной рукой о раковину, Кассандра срезает себе ресницы. Они падают в раковину, длинные, черные, ресничка и ресничке, исчезают в сливном отверстии, и она даже не смотрит на мать, на ее отражение у себя за спиной. В ту ночь миссис Кларк слышит, как дочь поднимается еще затемно. В глухой час, когда на улицах нет машин, она спускается голая вниз, в гостиную. Не зажигая света. Скрип пружин в старом диване. Тихий скрежет и — чирк — зажигалки. Потом — вздох. И запах сигаретного дыма. Восходит солнце, Кассандра так и сидит, голая, на диване. Занавески раздвинуты, под окном