Гадалка убрала руки с шара и посмотрела на Илью. Черные глаза под густыми дугами бровей словно пытались пронзить парня насквозь. - Нечисто на душе твоей. Ой, не чисто... Илья откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Скептически мотнул головой в сторону шара: - Там, что ли, увидели? Он давно уже заметил, что стекло магического орудия подсвечивается снизу маленькими диодами. Да и в целом, обстановка выглядела слишком показушной. Сушеные конечности на веревках, полка с умело состаренными книгами, и куча свечей из "Икеи", расставленных по периметру затхлой комнатушки. Антуражно, но не слишком убедительно. Цыганка даже бровью не повела: - Нет. Это всего лишь стекляшка. А вот аура твоя... Тяжелый грех на тебе, мальчик. Илья вмиг оказался на ногах: - Я не просил копаться в моей ауре! - Закричал он. - Не за это я вам деньги плачу! - Не надо мне твоих денег, - гадалка отмахнулась,

Зазвенел противный будильник. Виталик каждое утро обещал себе поменять этот адский звук на что-то более приятное, но либо забывал, либо понимал, что все эти телодвижения бессмыслены - рано или поздно любая, даже любимая мелодия, попав в секту «музыка для будильника», через пару недель станет самой ненавистной на свете. Тело было налито свинцом, а липкий пот катился со лба крупными каплями. Ну и сон. Приснится же такое. Глаза не хотели открываться, а ноги уже нащупывали шлёпки на холодном полу. Тридцать первое декабря. Все нормальные люди готовятся к застолью, отдыхают, поздравляют близких, а Виталику выпала честь поработать в новогодний день. Хотя бы не в ночь, и на том спасибо. Планы были самые обычные. После работы Виталик собирался навестить родителей, а потом, после торжественной речи президента, ещё и друзей. Лучший друг Саша планировал закатить вечеринку, а Виталик очень надеялся

Можно было бы начать этот рассказ с длинной предыстории, различных совпадений, решений и обстоятельств, в результате которых я и оказался в такой плачевной ситуации. Но, я уверен, ни одно из этих событий не будет интересно читателю. В любом случае, в конце концов, я оказался здесь. Здесь, это на старой и изрядно потрепанной временем железнодорожной платформе, где сквозь асфальт покрытия то тут, то там пучками пробивалась трава. Вокзал здесь был, но он был закрыт, не смотря на то, что на данной станции поезда все еще останавливались. Правда, что-то мне подсказывало, что ночью транспортом эта дорога не балует. Вывешенное на запыленном окошке расписание лишь подтвердило мои подозрения. Последний вечерний поезд уже ушел, а утренний будет лишь в восемь утра. Сейчас время двигалось к полуночи, и казалось, что заночевать мне предстоит здесь же. В компании заброшенного здания и дворняги,

Елка сверкала разноцветными огоньками гирлянд. Такая нарядная и красивая. Я купил её сегодня утром. Украсил дождём и разноцветными шарами. Ведь сегодня особенная ночь. Ночь, когда сбываются мечты. Достаточно лишь загадать желание, когда часы пробьют 12 раз. Пока я один, но скоро всё изменится. Скоро придёт Она. Моя любовь, моя Женщина-Мечта. Тоби крутится рядом, лезет под ноги, машет хвостом. Верный пёс, мой единственный друг. Когда моей мамы не стало год назад, было очень одиноко. Тянулись долгие дни в пустой квартире. С работой не везёт, жил (и живу) на пенсию по инвалидности. Я понял, что сойду с ума если не найду себе друга. С людьми у меня как-то не клеится, поэтому я завёл собаку. И не прогадал - хвостатый друг радует меня уже целый год. Я так долго этого ждал! Готовился. Собирал свою Женщину-Мечту весь этот год. Глаза- моей одинокой соседки Ларисы. Она зашла ко мне за солью

ГЛАВА ПЕРВАЯ Хорошо на Батыеве – веселое село. Всего вдоволь: и лесу кругом, река под боком. В реке рыба, – не выловишь, в лесу зверь, – чего хочешь, все есть. Одно – жутко. Не больно разгуляешься. А разгуляешься, не пеняй зря: если что недоброе после окажется, сам виноват. Как стоит село Батыево и Спасская церковь построена, не переводится нечисть, и нет на нее никакой потравы: живуча, что черви. Сгинет одна, смотришь, другая уж действует. Иной раз не успела ведьма передать своего ремесла, все равно, где-нибудь другая проявится и почище, не ученая, а роженая . Роженая – это, которая просто от матери какой ведьмою на свет родится. Ученая – так себе, а эта свое возьмет, с роженою шутки плохи, пустяками заниматься не станет, живо такое сделает, век свой вечный не отмоешься. И роженых и ученых на селе водилось не мало. Старики не запомнят, когда бы их на селе не было, и не было человека,

Часть 1 Вонь стояла страшная. В ней смешались затхлый мужской пот и тяжелый, отдающий рыбьим жиром дух полусгнившего тюленьего мяса. Чем-то заплесневелым несло от пропитанных потом и растаявшим снегом меховых курток. В воздухе висел едкий дым горелого жира. Только во врытых в лед палатках антарктической экспедиции и могла стоять такая вонь. Через все эти привычные запахи машинного масла, людей, собак, кож и мехов слабо пробивался странный чужой аромат, от которого невольно ерошились волосы на шее. В нем угадывалось что-то живое, но исходил он от тюка, упакованного в брезент и перевязанного веревками. Тюк, сырой и чем-то пугающий, лежал на столе под светом электрической лампочки. С него медленно капала вода. Блэр, маленький лысеющий биолог экспедиции, нервно сдернул брезент, обнажив спрятанную под ним глыбу льда, а потом так же нервно набросил брезент обратно. Начальник экспедиции Гэрри

(Звонок в скайпе) - Эй, чел, чо делаешь? - Ничего. В потолок пялюсь. - А я знаешь, чем занят? - Ну.. - Пялюсь в бинокль на соседей из дома напротив. -Совсем скучно, да? - И не говори. Думаю, может приколюху какую-нибудь увижу типа разборок или расставания. - И что уже увидел? - В одной квартире ремонт, штуках в пяти – телек смотрят, в нескольких бытовуха типа готовки, уборки, а вон парень сидит за компом и на монитор орёт. Видимо в какой-нибудь игре люлей получил – психанул. Короче, хрень. - А мне чего звонишь? Хренью поделиться? - Ну, ты же тоже ни чем не занят. Посмотри со своей стороны на этот дом, может ты чего интересное найдешь. Я заскочу, вместе поугараем. - Эххх…Ладно….Но это блин все рано не правильно.. - Да чо такого-то? - Забей. Тебе же все равно ничего не докажешь про личное пространство человек и его право на личную жизнь. - Хах, ну да, ха ха ха. Ну, что, видишь что-нибудь

Пути разобрали в начале шестидесятых, когда мне было года три или четыре. Железную дорогу ликвидировали, ездить теперь оставалось только в Лондон, и дальше городка, где я жил, поезда уже не ходили. Самое первое воспоминание, на которое я могу полагаться: мне полтора года, мама в больнице рожает сестренку, мы гуляем с бабушкой, и выходим на мост, и она поднимает меня, чтобы я посмотрел, как внизу идет поезд, тяжко дыша и пыхтя дымом, как черный железный дракон. Теперь паровозы уже не ходят, а вместе с ними исчезли пути, соединявшие деревни и города. Я не ожидал, что поезда исчезнут. К тому моменту, когда мне исполнилось семь, они уже ушли в прошлое. Мы жили в старом доме на окраине городка. Дальше начинались пустые распаханные поля. Мне нравилось, перелезши через изгородь, улечься в тенистых зарослях рогоза и читать запоем; если же мне хотелось приключений, я отправлялся исследовать

Я долго думал, как лучше рассказать эту историю — как выдумку или как изложение реальных событий. Если взять вымышленные имена, многим людям стало бы легче. Да и мне тоже. Но тогда и своего потерянного сына мне придётся выводить под чужим именем, а это всё равно, что перечеркнуть сам факт его существования. Поэтому, дьявольщина, я просто расскажу, как всё произошло, хотя это будет очень непросто. Мы с Кристин и детьми переехали в Гринсборо первого марта 1983 года. Я был вполне доволен своей работой, только не мог до конца решить, нужна ли она мне вообще. Но в период спада всех издателей охватила паника, и никто не предлагал мне достойного аванса, который дал бы возможность засесть за новый роман. Я, наверное, смог бы выдавливать из себя ежемесячно около 75 тысяч глупых слов, которые публиковались бы под дюжиной разных псевдонимов, но нам с Кристин казалось, что с точки зрения будущих

Антикварная лавка разместилась в подворотне — такой тёмной, что идти приходилось практически на ощупь. Вход освещался одним-единственным фонарём. Лампа в нём светила тускло, постоянно моргая, грозя в любой момент потухнуть совсем. Каширин медленно шаркал по пыльным булыжникам, постоянно озираясь и прислушиваясь. Солнце ещё не село, но тени уже удлинились до предела. Волей-неволей приходилось быть осторожным — в бумажнике пригрелась толстенькая хрустящая пачка. Тот, к кому шёл Каширин, принимал только наличные. Сообщённый по большому секрету адрес он отыскал далеко не сразу. Старый квартал, старые дома. Судя по обветшавшей штукатуре, многие из этих четырёхэтажек будут постарше самого Каширина. Над лестницей белеет старая вывеска — «Семёрка пентаклей». Необычное название для магазина. И дела явно идут не блестяще — ни единого покупателя в поле зрения. Впрочем, если слухи верны, хозяин