На часах было 3:15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя, решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за 4 часа до понедельничного рабочего дня! Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный мудак, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьём посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни – двадцатилетний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимое занятие было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, от чего он, видимо, получал несказанное удовольствие. Встав с кровати и пробормотав что-то матерное и недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя тёплая звёздная ночь, было темно, людей не было. Ещё бы…

Привет. Сегодня наконец решил поделиться с тобой историей, которая сильно повлияла на мою жизнь. Сейчас мне 22, приключилось это в школьные годы, а помнить я об этом буду всю жизнь. Да и более того, остались неразрешимые вопросы. Попытаюсь наиболее подробно описать события того злополучного дня, чтобы вы имели шанс почувствовать то же самое, что и я тогда. Мы все. Жил я тогда в небольшом провинциальном городке в Центральной России, учился в довольно паршивой школе, где по всем законам жанра должны были обитать безнадежные быдланы, но так уж вышло, что школа была тихой и подростковым экстремизмом не отличалась. И с классом мне особенно повезло — мы были очень дружные, нас ставили в пример другим классам. Да и чего уж, по учебным достижениям были лидерами, даже что-то вроде собственного гимна имели, я уже подробностей не помню. До девятого класса у нас сложилась относительно дружная

Зная, как интересует меня все мистическое, коллега по работе поведала мне вот такую историю: «Ты же знаешь, я сама деревенская. И расскажу я тебе об одной семье, что жила у нас в деревеньке. И мать, и отец — люди хорошие, дай Бог каждому такими быть. Двоих детишек нарожали: девочку и мальчика. И вот, как сейчас помню, случилось это летом, в августе месяце: погода стояла отменная, как раз для сбора урожая. Девочка у них уже большенькая была, лет семи, и ее с подружками частенько в лес за малиной отпускали. Удивляться этому не стоит: у деревенских-то детей больше свободы, чем у городских. А тут она напросилась братика с собой взять, а ему только-только четыре исполнилось. Ну, девочка ответственная, умненькая, разрешили: пусть идут, это недалеко от дома. А дальше события разворачивались следующим образом: подружки-то постарше этих двоих были, наперегонки в малинник убежали, а пацаненок не

Не считаю глупым суеверием настигающую человека кару за вред, причинённый кошке. В своей жизни не раз видел тому подтверждение. На некоторых закон кармы подействовал весьма разрушающе. Вспоминаю случай, когда пацан с нашего двора привязал к кошке подобие парашюта из старого зонтика и сбросил её с крыши пятиэтажного дома. Сам я это зверство не видел, но знакомая ребятня рассказала, что кошка упала на бетон и уползла в окошко подвала на одних передних лапках. Понятно, что при падении сильно повредила таз и задние конечности. Не прошло и года, как этот малолетний изверг, катаясь на трамвайной «колбасе», получил похожую травму. Ему отрезало ступни на обеих ногах. Другой такой же подонок хвастался, что уже несколько котов повесил. Причём любил описывать мучения задыхающихся животных в мельчайших подробностях. Этого выродка расплата настигла намного позже. Лет через десять он неизлечимо

Небольшой магазинчик в узком переулке выглядел запущенным. Можно было пройти мимо тысячу раз, не остановив на нем взгляда. Но на стекле окна, над зелеными занавесками, было написано небольшими буквами: «Продажа мутантов». Глаза у Дженсена от удивления полезли на лоб. Он остановился, а потом вошел внутрь. – Беру шесть, – сказал он. – Не жадничайте! – упрекнул человечек за прилавком. У человечка была грива белых волос, водянистые глаза и малиновый нос, которым он беспрестанно шмыгал. Его братья (если они у него были) наверняка околачивались где-нибудь около Белоснежки. – Послушайте, – сказал Дженсен, обводя магазинчик пристальным взглядом, – давайте поговорим серьезно, а? Ну как, спустимся с небес на землю? – А я и так на земле. – И в доказательство этого человечек топнул ногой. – Хочу верить, – допустил Дженсен. Он навалился на прилавок и уставился коротышке в лицо. – Эти ваши мутанты –

Издавна славились Себехлебы музыкантами, но самые знаменитые были те, что играли с Самко Дудиком. Других таких у нас ни тогда, ни после не знали. Слух о них, об искусной игре разнесся далеко, приглашали их и в ближние и в дальние деревни и дальше, да только Самко с товарищами далеко не захаживал. Ну, а молва о них передавалась из уст в уста во все концы. Так уж заведено на белом свете — один родится за сохою ходить, другой — топором или молотом махать, а Самко Дудику назначено было судьбой на скрипке играть, тешить народ музыкой. Он еще смалу, только на ножки встал, песню запел, любо слушать было, так ладно и чисто выводил, вся деревня диву давалась, под Дудиков тын сходилась. Отец Дудик вздыхал и приговаривал: - Ох, сынок, сынок, что из тебя будет? А сыночек про то и думать не думал. Когда сравнялось ему семь годков, случилось так, что пастух забыл у них дома свою жалейку. Самко взял

То был, к примеру, Новый Год. Дед Мороз был и Снегурочка была, и все, кто ещё с ними приходит. Дед Мороз, правда, был ненастоящий: слишком худой, морковного цвета пальто висело на нём, как мешок, лицо к бороде не подходило, это просто дядька был средних лет, никакой не дедушка. А вот Снегурочка мне понравилась, невысокая она была, скромная, всё стояла потупившись и краснела, я скоро заметил, что она стесняется, подошёл к ней и стал подарков просить. А у неё подарков не было, да и у Деда Мороза их уже не было: мало взял и давно все роздал. Стала Снегурочка Деда Мороза за рукав дёргать, чтобы он со мной сам поговорил, а он, помню, Катьку по головке гладил, не потому что так любил, а потому что она ему руками в бороду вцепилась, — уж очень она, борода, была мягкая и длинная, — и не отпускала, так и стоял он, бедный, согнувшись, распрямиться не мог, тогда борода бы слезла, и все бы увидели,

Комнату на втором этаже дачного домика заливал солнечный свет. Он скользил по полкам с детскими книгами и игрушками, компьютерному столу, разбросанной по полу одежде и темно-синему одеялу, постепенно подбираясь к лицу мальчика, который спал в своей постели. Прошло еще полчаса, прежде чем теплый лучик лег на его прикрытые глаза. Вадим поморщился, пробуждаясь. Он не любил, когда его так бесцеремонно будили. «Давно пора шторы повесить» — подумалось ему. Мальчик посмотрел на часы, что стояли на тумбочке возле кровати. Полдесятого. Раздражение из-за столь внезапного пробуждения прошло, как только он вспомнил, что сегодня особенный день. Вадиму исполнялось двенадцать. А это значит, что вечером на дачу наконец-то привезут его друзей — можно будет пообщаться с нормальными ребятами, а не с местной деревенщиной. Ничто не могло омрачить это утро еще и потому, что буквально вчера местная девочка по

Пришло время признать это: я вырос в неблагополучной семье. Отец — пьяница. Мать — пьяница. Может, поэтому я никогда и не помышлял об алкоголе. Но теперь я и сам покатился по наклонной. Большинству из вас знаком этот сценарий. Отец постоянно пьян и обвиняет мать во всех возможных проблемах. Она обычно запирала меня в комнате, пока… пока он творил то, чем обычно занимаются люди в сильном подпитии и расстройстве. Чаще всего моей колыбельной была смесь из маминых визгов и моих собственных рыданий. Затем моя мать сама начала пить, и ей стало наплевать на всё это. Поначалу отец продолжал колотить её, пока я всхлипывал в комнате. Но скоро ему, похоже, стало скучно, и спустя три дня после моего пятого дня рождения он впервые вломился ко мне. Мать закрыла меня собой. В ту ночь он сломал мне нос. В больнице я сказал доктору, что упал с лестницы. Он, вроде бы, поверил. А потом это превратилось в

Стоит поработать в детском саду, и детей начинаешь воспринимать весьма странно. Живу я в одном из южных штатов, так что стереотип про вопящих детишек в супермаркете — не просто шутка про южное быдло. Именно так и бывает, когда идёшь с ними в супермаркет. Родни у меня немного, так что кроме этих детей ни с какими другими я уже давно не общался, и относился к ним несколько отрицательно. Но в магистратуре сказали, что финансовую помощь могут дать только в качестве зарплаты за должность помощника в детском саду при кампусе, так что получить новый опыт мне волей-неволей придётся. И с ними я получил много нового опыта, странного, меняющего взгляды на жизнь. Я даже начал сомневаться, что же будет с миром, и как он уцелеет, когда эти люди получат право голоса. Но я отвлёкся. Речь пойдёт об одном из детей. Назовём его Томас. В то время Томасу было четыре года, и был он немного… особенный. Нет, я