1. Я хочу рассказать несколько историй, которые остаются в моей памяти, как нечто странное и необъяснимое. Говорят, нельзя отвечать на голоса людей, раздавшиеся за вашей спиной или где-то рядом до тех пор, пока вы не убедитесь, что голоса эти принадлежат реальным людям, а не тишине и мраку. Даже, если эти голоса кажутся вам до боли знакомыми. Нельзя отвечать потому, что это зовёт сама СМЕРТЬ. Она ли? Я не раз в жизни сталкивался с подобным явлением и особо не придавал ему значения. Это случалось совсем неожиданно. Кто-то тихо и как-то неестественно звал меня по имени. И почему-то мне всегда казалось, что это кто-то из моих родных или близких. Я оборачивался – и никого! С возрастом, хочется этого или не хочется, наша психика под воздействием различных стрессов расстраивается, и мало ли что может послышаться. Но всё-таки в этом явлении что-то есть. В тот мрачный день я убирался в цеху.

Это была небольшого роста худенькая старушка. Я хорошо помню, как в детстве, играя с сестрами на улице, лишь только завидев ее, мы бежали навстречу, крича: - Баба Феня пришла! Мама, баба Феня пришла! Она была младшей сестрой маминого отца, умершего задолго до моего рождения. Звали ее Феона Алексеевна, но все звали ее просто - баба Феня. Мы ее очень любили. Несмотря на то, что ей было уже за семьдесят, баба Феня была очень деятельной и активной. Занималась хозяйством и огородом, возилась с внуками. Она всегда приносила нам в узелке гостинцы - пряники, конфеты или печенье. Однажды она принесла горячих пирожков. -Спасибо, баба Феня! - сказали мы. - Не спасибо, а Царствие Небесное. - Умер кто? - встревожилась мама. - Полиночку, доченьку, во сне видела. Пусть детки помянут. На могилку-то не попасть мне. Столько лет прошло, а все забыть не могу, как.. Тут мама отправила меня восвояси, чтобы

Я психиатр по профессии и за свою карьеру сталкивался со многими людьми, у которых были странные и необычные проблемы. Впрочем, один случай вывел меня из равновесия больше, чем все остальные. Рядом со мной жила семья из трёх человек. Это были два супруга, которым было уже за 60, и их сын, которому было около 30. Сын, как говорят у нас в Японии, был “Хикикомори”. Некто, кто является интровертом, замкнутым человеком. Некто, кто отказывается от общения с другими людьми и сам себя изолирует от общества. Соседи никогда не общались с их сыном. Люди-хикикомори, как правило закрываются в комнате и избегают других людей. Я не слышал о нём непосредственно от его родителей. Мне кажется, им не хотелось обсуждать это. В Японии, люди очень обеспокоены тем, чтобы выглядеть в глазах окружающих пристойно, и если у вас сын хикикомори, это позор для семьи. Шли дни, их сын стал появляться всё меньше и

Первую дверь - в тамбур - вскрыли легко. Видать, соседи зажали деньги на дорогую систему. Поставили дешевый замок, изготовленный в Минске. Махарыч открыл его с двух ударов - чак! чак! - вбивая отмычки, как гвозди в консерву. В тамбуре стоял беспонтовый велосипед "Форвард" с ободранной рамой и педалями, с которых свисала резиновая шелуха. Рядом с великом лежал драный коврик с тапками-собачками, уткнувшимися в ржавую дверь. - Может, этих заодно вскроем, - шепнул Кирюха. - Чтоб знали, как экономить! Махарыч покачал головой, показал на свои командирские часы, а затем примостился на коленях у второй двери. Выглядела она ненамного лучше, но нестандартная замочная скважина опытному домушнику говорила больше, чем самый говорливый наводчик. Вход в замок охраняла козырная заслонка в виде рыбы. И когда Махарыч повернул её вверх, металл сверкнул, как живая чешуя. Старый домушник вытащил

Дождь. Холодные, свинцовые капли стекали медленно по стеклу, отделяющему прозрачной стеной островок света и тишины от клокочущих струй и сверкающих время от времени грозовых вспышек. Я отвернулся от окна и заказал ещё бокал бренди. Обычно я не позволяю себе столько пить, режим же последнего времени и вовсе предполагал полное воздержание от всего, что могло бы хоть чуть-чуть изменить режим работы извилин или ритм сердечно-сосудистой деятельности. Не потому ли сейчас, отработав последнюю миссию, я позволил себе сорваться, заявиться в этот знакомый ещё по упоминаниям в родительских ссорах кабак и пойти во все тяжкие? «Последнюю», — упрямо повторил внутри себя я. Глуша тонкий писклявый голосок суеверной части себя, настаивающей на словообороте «крайнюю». Нет, наверное, суть не только в разрядке. Мне требовалось разобраться в себе, окинуть заново взором оставшееся за спиной, сравнить

Старая повозка, запряженная лошадью с обожженными боками, неторопливо ползла по степи на восток. Ядовито-зеленые копыта кобылы и колеса телеги мяли и без того куцую траву. Близилась зима, но ноябрь еще держался под ее холодным натиском; для мира нынешняя осень вполне могла стать последней, и природа, будто чувствуя близость конца, держалась из последних сил. «Мороз — значит, забвение...» — думал Виктор, хмуро глядя на линию горизонта. Где-то там, за ней, прятался от взглядов усталых путников Огонь, Который Не Гаснет. — А почему он все время горит, па? — А фиг его знает, Миш. Горит и горит. Нам-то что? Лишь бы с толком... Сын кивнул. Он был болен: кожа слазила, как стружка под острым рубанком, стоило только рукой по спине провести. Доктора только руками разводили, но их и осталось-то — по пальцам руки сосчитать. «И так-то были одни шарлатаны, а сейчас — подавно...» — подумал Виктор.

Лет шесть назад, по возвращении из путешествия, когда безделье и наслаждение наивным миром домашней жизни уже приелось, - не настолько, однако, чтоб я подумал о новой экспедиции, - поздним вечером, когда я никого не ждал, ко мне пришел какой-то человек и оторвал меня от писания дневников. Это был человек в расцвете лет, рыжий и такой ужасно косоглазый, что трудно было смотреть на его лицо; в довершение всего один глаз у него был зеленый, а другой карий. Это еще подчеркивалось его странным взглядом - будто в его лице умещалось два человека - один пугливый и нервный, другой - главенствующий - наглец и проницательный циник; получалось странное смешение, ибо он смотрел на меня то карим глазом, неподвижным и будто удивленным, то зеленым, прищуренным и поэтому насмешливым. - Господин Тихий, - произнес он, едва войдя в мой кабинет, - наверно, к вам приходят разные ловкачи, мошенники, безумцы и

День сегодняшний Гейл ненавидит выходить на улицу в уксусный дождь. Она не доверяет колдуньям, которые утверждают, будто он очищает кожу и удаляет бородавки. Еще ребенком она как-то положила в уксус куриные косточки, а несколько дней спустя обнаружила, что они стали словно резиновые. Она убирает с лица мокрые пряди волос, кривясь, когда кислые струйки пробегают по ее губам. Руки тянутся к карманам джинсов, снова проверяя, на месте ли пластиковая бутылочка с аспирином, прихваченная в приюте. Пройдя квартал, она спотыкается. Ее кроссовки намокли, и ноги мерзнут, когда Гейл наступает в лужи. Слабый свет, пробивающийся с неба сквозь сизые тучи, придаетпр улицам незнакомый вид, и на мгновение девушка думает, что она заблудилась, но затем слышит запись саксофона. Потом Гейл различает впереди линялый навес и белую кирпичную стену. Двери пришедшей в упадок гостиницы остаются открытыми до

«Забавно, как устроен мир», — любил говорить мне Бертон. Вот занимаешься ты чем-то настолько мелочным, что зубы от скуки сводит, — подрезаешь ногти на ногах или, например, переворачиваешь диванные подушки в поисках пульта от телевизора, — а мир вокруг тебя меняется с каждой секундой. Ты чистишь перед зеркалом зубы, а на другой стороне планеты поднимается паводок. Каждый день, каждый миг наш мир преображается самым удивительным образом, а мы сидим в пробке, или гадаем, что приготовить на обед, или просто блаженно пялимся в окно. «Пока ты строишь планы, история идет вперед», — всегда говорил Бертон. Теперь я это знаю. Думаю, теперь мы все это знаем. Что касается меня, то, когда все началось, я был в Чикаго, на шестом этаже большого офисного здания, составлял резюме. Вокруг творился привычный хаос: разрывались телефоны, бегали люди, по телевизорам сообщали итоговые результаты голосования,

Ольга с отвращением заглянула в зеленоватый аквариум. В мутной воде плавали совсем не рыбки, а какие-то омерзительные белёсые червяки, похожие на длиннющих пиявок. Они медленно колыхали разбухшими тушами, оставляя за собой чуть заметный студенистый след, похожий на капли жира. — Какая пакость! — громко заметила Ольга. — И это кто-то покупает? — Вы удивитесь, если узнаете, сколько желающих приобрести одного из них, — тихо ответил хозяин «Семёрки пентаклей». — Они весьма полезны… по-своему. Хотя не стану спорить, внешность — не самая приятная их сторона. Может быть, вас больше заинтересует животное в соседней клетке?.. Ольга перевела взгляд. За тонкими проволочными прутьями сидел длинноухий зверёк размером с ладонь, похожий на помесь зайца и кошки. Он деловито грыз морковку, шевеля длинными усами, и время от времени издавал тоненькое мяуканье. — Какой милашка!.. — невольно восхитилась