"Он будет обманывать всегда. Он начал обманывать еще до того как стал самим собой. Объект, который сам себя хранит... Конечно же, в комнате должен кто-то жить. Но у каждого человека рано или поздно будет появляться гость, насколько бы хорошо не была укреплена та крепость, который он зовет своим домом. Этим визитером и был он, Шулер. Не ясно как, но ни один объект не действует на него или у него в руках. Хорошо хотя бы то, что он не в состоянии их разрушить, как и все остальное в этом мире. Однако, почему ни один объект не проявлял своих свойств по отношению к Шулеру? Этот щегол будто бы вырезан откуда-то из вне и нелепо вставлен в наш мир. Как и было сказано, он — нейтрализует свойства объектов. Это сразу привлекло внимание всех посвященных. Какой-то парень в состоянии на раз-два перекрыть доступ к Божественным мыслям. Он может взять и разрезать эту тонкую ниточку, которая ведет

Спрятанные по всему свету Объекты, очевидно, избраны высшими силами в произвольном порядке. Некоторые говорят, что если все Объекты соберутся вместе, миру, каким мы его знаем, придет конец; другие же говорят, что это будет истинное начало мира. И, независимо от целей, что-то заставляет разных людей искать эти вещи, чтобы защитить их, уничтожить их, или же воссоединить их. Эти люди с рождения обладают противоестественным желанием, можно сказать, одержимостью следовать этой цели. Многие из них готовы погибнуть ради достижения этой цели; и еще большее их число готово ради неё убивать. Это Искатели. Их дар — их проклятье, их единственный жребий в жизни — искать Объекты. Каждый, кто входит в контакт с объектом, зная, что тот из себя представляет, рискует стать Искателем. Счастливчики удовлетворяются одним простым Объектом. Другие проводят всю свою жизнь в поисках. Сами Объекты могут быть чем

Katharine E.K. Duckett, “Beneath Their Hooves”, 2018 © Мы приезжаем к Гранмэр кататься на единорогах. Всего дважды в год, но этого мало. Ездить на них ужасно весело, и я не знаю, почему мы не можем делать это каждый день. Мама никогда нам не объясняет. Это не как с мороженым, от которого, если съесть слишком много, разболится живот. На единорогах можно кататься часами. Они совсем не устают. Гарцуют, чуть взлетая в воздух, всего на фут или два — голубые, розовые, зеленые и пурпурные, — рога блестят на солнце, как леденцы, после того как слижешь с них все красное и они станут белыми и острыми. Гранмэр смотрит с веранды, как мы катаемся. Она никогда не подходит к единорогам. Они здесь для нас, потому что она нас любит и хочет, чтобы мы повеселились. Гранмэр смотрит и иногда машет нам руками, которые складывает на груди, как королева. Огромные бриллианты ее ожерелья сверкают, а мы с

Третьим будешь? один из распространённых вопросов русской жизни. Шли последние, «ленивые» сорок минут рабочего дня. Всем известно, что после трёх часов пополудни заставить русского человека прилежно трудиться на рабочем месте практически невозможно. Только электрик Сейфуллин зажал в тиски нечто латунное и обрабатывал надфилем. Но это — для дома, для семьи. Толик Маркелов нырнул в Интернет посредством телефонного модема и старого «Пентиума», списанного из охраны труда. Артур Гурин, энергетик котельной, лез через маркеловское плечо к монитору, подсказывая, как правильно набить запрос в поисковике. Мешал, то есть. Остальные расселись на ободранных стульях перед старым телевизором «Шиваки», подвешенным на самодельном кронштейне к стене мастерской. По ящику шли городские новости, вернее — констатация почти полного отсутствия новостей. Скука и уныние. Гастроли МХАТа. Футбольный стадион не

— Имя? — Дориан. — Фамилия? — Виткевич. — Возраст? — Тридцать шесть. В комнате царил полумрак. Основным источником света была красная лампочка, висящая над дверью. Ещё одним — офисная лампа на столе посреди комнаты. На одном из двух стульев сидел гладко выбритый лысый мужчина в чёрном мундире с погонами лейтенанта. Он вёл допрос. Напротив — заключённый. С чёрными, как смоль, растрёпанными волосами, короткой щетиной и пораненной губой. Когда-то белая рубашка стала грязной и пропитанной кровью. — Станция проживания? — Политехника. — Цель прибытия? — Убить вас всех. Руки Виткевича были стянуты наручниками за спинкой стула. Его взгляд не выражал никаких эмоций. — Значит, вы признаёте, что вы шпион? — Нет. Лейтенант записал всё в тетрадь, холодно посмотрел на пленника и заиграл желваками: он ожидал получить совсем другой ответ. Дал знак рукой. Из погружённого во тьму угла появился мужчина,

Удалено по запросу правообладателя.

Место Вите нравилось. Окна квартиры в пятиэтажном доме, где он теперь жил, выходили на парк. Большая его часть была благоустроена, причём недавно. Широкие тротуары, ажурные скамейки и арки, массивные балюстрады, фонтаны и питьевые фонтанчики, которые работали до ноября. Аттракционы и лавки с пирожными-мороженым, газировкой и прочей ерундой. В «цивилизованной» части парка всегда ходили толпы людей, шумные компании. Вите больше нравилось гулять по диким местам, которых тоже хватало. Он частенько уединялся с книжкой где-нибудь на древней покосившейся лавочке, одинокой и всеми забытой в глуши, или исследовал полузаросшие исчезающие тропинки, чувствуя себя искателем приключений вроде Аллана Квотермейна или Индианы Джонса. Витя приехал в этот город вместе с родителями недавно и ещё не успел завести друзей. Хотя про место в старой части парка, где росли могучие вязы, он уже кое-что слышал.

Ленинградская область 12 января 1943 года Канонада снаружи усилилась, и бункер казался Альберту маяком, окруженным ревущим штормом. Дождик бетонной крошки, посыпавшейся на пол, заставил сердце пропустить удар. Свет предательски замигал и погас. В углу что-то лязгнуло. — Быстрее, Герман! — Альберт зажег фонарик и прищурился: в блеске луча темнела широкая спина напарника. Герман выругался, разжал пальцы, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Снаружи опять громыхнуло: артиллерия красных разошлась не на шутку. — Чего ты копаешься?! — Альберт ударил его по плечу. — Не ной! — огрызнулся Герман. — Если я ошибусь, нам крышка! Посвети! — Он вновь наклонился и продолжил возиться с зарядом. Болезненный свет фонаря отбрасывал длинную тень от фигуры сапера. Темный отросток на полу змеился от нее в сторону, Альберт подошел ближе. — Ты что творишь?! — рявкнул Герман, не отрываясь от

Яков Игоревич пришёл с работы поздно вечером. Пришлось задержаться, выполняя заказ. Он прошел в прихожую, звякнул ключами, кидая их на столик. В прихожей зажёгся свет, создавая освещенный островок, за которым чернела темнота пустой квартиры. В зеркале на миг боковым зрением увидел свое отражение - высокий небритый мужчина средних лет, крепкого телосложения в заводской спецовке. Начались обычные рутинные процедуры- душ, подогретый ужин, компьютер. В интернете тоже все, как обычно. Почти. Если не считать цифры "1" возле надписи "сообщения". "Привет, что делаешь"? Яков посмотрел на аватарку - молодой парень, худощавый, в черной кожаной куртке. На лице непринуждённая улыбка. Максим Леонтьев. "Здорово, с работы пришел", - ответил Яков и отправился ужинать. Краем глаза он успел увидеть, как возле аватарки появился значок карандаша. -Ждал что ли, пока я

Опубликовано в журнале АВРОРА № 3-4 2010 г. И они ударили по рукам, и на том заключили сделку. (Вашингтон Ирвинг, «Дьявол и Том Уокер») Так и осталось неизвестным, откуда он появился. Камеры наблюдения офисного здания по четной стороне переулка зафиксировали только момент, когда он вышел из-за дома на перекрестке. Довольно-таки крупный мужчина, с солидным брюшком. Охранники в офисном здании уточнили: скорее всего, еврей. Еще они отметили, что на мужчине было очень много золота: очки в золоченой оправе, толстый браслет часов, ручка в нагрудном кармане дорогого пиджака… это если не считать золотых зубов. Трудно представить, что такой человек приехал автобусом, скорее – на такси либо на собственной машине. В последнем случае он должен был запарковаться на платной стоянке, метрах в пятидесяти от перекрестка. Но дежурный по стоянке, как выяснилось позже, не видел никого похожего. Оставалось