За неделю до отпуска Бобров развернул бурную деятельность. Пока всё складывалось в его пользу. Жена улетала греться на пляжах Таиланда в полном неведении насчет его затеи, и Бобров радовался, что хватило выдержки ей не проболтаться. Уж Людмила не преминула бы учинить ему головомойку. «Виктор Андреевич, вы впали в детство? – спросила бы она. – Что за блажь такая – мотыляться по Подмосковью? Да еще на той колымаге, которую вам подсунули! На нее же без страха не взглянешь!» Последние месяцы бизнес непредсказуемо пошел в гору, и на выручку с большого заказа они с компаньоном купили подержанный УАЗ («буханка»), чтобы впредь не зависеть от курьерской службы, неоднократно их подставлявшей. Бобров сдал машину в сервис: отрегулировать двигатель, заменить масло и фильтры. Тем же днем он сделал несколько ходок в магазин, накупив консервов и печенья, в книжном приобрел карту, а на авторынке –

-1- Итак, поехали. Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двенадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Пострадавшего доставили в отделение, вызвали «скорую» и пробили данные. Самозанятый копирайтер, 25 лет, по месту жительства характеризовался положительно, наркотиков не употреблял, от алкоголя воздерживался. Но в ненастную ночь (далее с его слов) ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись. Ему померещился некто у изголовья кровати (а проживал он один), и парень ломанулся в окно… В окно второго этажа, что несколько неправдоподобно, учитывая тяжесть полученных травм. Причем удар о землю не избавил его от идефикса – бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой. Двенадцать

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад

Десять дней до Сначала — гипервентиляция. Это означает, что нужно сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, слушая шум, с которым воздух движется туда-сюда по дыхательной трубке. Затем набираю полные легкие — и вниз, в глубину. Шевелю ластами, ощущая, как меня обступают тьма и холод. Здесь неглубоко, метра два с половиной, но вода в водохранилище темна, так что иллюзия погружения в бездну — полная. И еще, несмотря на то, что начало июля и жаркая погода стоит уже дней десять, вода не прогрелась выше восемнадцати градусов, а внизу, у дна, наверное, и того меньше. А вот и оно, родимое, песчано-заиленное с примесью гальки. Ну и топляков тоже хватает — десятилетия молевого сплава даром не прошли. Плыву над самым грунтом, разве что носом, точнее, маской, его не цепляю. А иначе ничего и никого не разглядишь. А мне надо — я собираю унионид, по-простому — двустворчатых моллюсков. Я по ним

У меня чутьё. Звучит как-то глупо, да это и есть глупо, наверное. Не верю я во всяких экстрасенсов. Ну и мое чутьё тоже не из тех, которые можно по телеку показывать или, там, как-то жизнь с его помощью улучшить. Вообще, я серая мышка, с детства такой. Заурядный, неброский, заучка, но звезд с неба не хватал, девочек не привлекал. В свои 27 работаю унылой офисной крыской, живу сычом в съемной однушке. Отношений нет, и то, что я не девственник — не моя заслуга. Пожалели, приголубили и сбежали от унылой серости. В общем никто и звать никак. Ничтожество. К этому постепенно привыкаешь и … Все равно уже. Так вот чутьё. Я далеко не сразу узнал что оно у меня есть, и лучше б не узнавал. Уж больно неприятные обстоятельства — в нашем городе начали пропадать девушки. Ну, то есть как начали, везде люди пропадают, это почти норма, как бы дико это не звучало. Вот в вашем городе, думаете, нет такого?

"До определённого момента у меня, казалось, всё было, как у людей. Особенных увлечений не было – играл с пацанами во дворе летом, тосковал зимой. Учился в обычной школе, неплохо, жил в двухэтажном частном доме (у нас город на сектора разбит), родители – обычные фрики, хотя довольно состоятельные. Я особенно не интересовался, чем отец занимается – важная шишка на каком-то предприятии, мать сидела дома, раздувала, так сказать, домашний очаг из ничего. К тому же, обладала задатками дурной актрисы. Дед тоже был – старый пень. Не думайте, что я ненавидел всех и вся, просто возраст такой. Но что меня к 14 годам задолбало – так это куча правил, действовавших в доме и в моей жизни. Отец был помешан на правилах. Вставать во столько-то, есть во столько-то, спать ложиться тогда-то, гулять до скольки-то, эту дверь не открывать, ту дверь не закрывать, животных не заводить (аллергия), родителей

Статья в специальном № «Северо-Европейского Вечернего Вестника За последнее время появился целый ряд описаний страшной катастрофы, постигшей Республику Южного Креста. Они поразительно разнятся между собой и передают немало событий, явно фантастических и невероятных. По видимому, составители этих описаний слишком доверчиво относились к показаниям спасшихся жителей Звездного города, которые, как известно, все были поражены психическим расстройством. Вот почему мы считаем полезным и своевременным сделать здесь свод всех достоверных сведений, какие пока имеем о трагедии, разыгравшейся на Южном полюсе. Республика Южного Креста возникла сорок лет тому назад из треста сталелитейных заводов, расположенных в южнополярных областях. В циркулярной ноте, разосланной правительствам всего земного шара, новое государство выразило притязания на все земли, как материковые, так и островные, заключенные в

Лёва Контуженный натворил дел в восемь утра, по своему домашнему адресу. Туда выезжала группа из местного отделения, и подробности мы знаем. Потом он поехал в центр, и натворил дел еще и там, а уж затем его остановила пуля из полицейского АКМ. Дело сразу засекретили эфэсбэшники, и посвящать нас в детали нужным не сочли. Мы можем навскидку сказать, что в Москве пострадавших было порядка двенадцати, исходя из простейших подсчетов. Надо оговориться, что именно от Лёвы Контуженного подобного экстрима никто не ожидал. Лёва вполне адекватный чел, даже и не по опольцевским меркам. Тихий, не агрессивный, очень спокойный. На левое ухо он совсем глухой, правым слышит процентов на полста. Но для рабочего с кладбища Лосиная Роща слух - не слишком важная опция. У Лёвы и с головой были не лады, но ни в чем особенном это не выражалось. В обеденные перерывы он бродил в одиночестве по лесу, что тянется

Четверг. Середина апреля. Особняк в частном секторе, за бетонным забором, километрах в пяти от Рублевки. Комната на втором этаже. Агнешка умеет делать уколы не больно. Какие угодно. Она всё умеет делать не больно. Пациент отвернулся, морщится заранее, зубы стискивает, а уже готово. - Долго там сопли жевать будешь? Коли, черт бы тебя забрал! Агнешка развязывает жгут, кладет на тумбочку шприц и одноразовые резиновые перчатки. - Уколола. Вы не заметили. - Ничего себе! А я смотрю - отпускает, вроде. Думал, со страху. - Нет, не со страху. Препарат быстро действует. У пациента жесткое лицо, сдвинутые брови и тяжелый взгляд. На лице тускнеющая, но отчетливая пока печать власти, авторитета, причастности к государству. Он не может подняться без посторонней помощи, но у него железная воля. Он привык повелевать окружающими. Но врачей боится, и в этом он истеричка. - Не зря про тебя говорили.

Телевизор был старый, с выпуклым экраном сантиметров тридцати по диагонали и желтой тряпицей, обтягивающей переднюю панель, за которой угадывался темный овал динамика. На экране за завесой редкого «снега» маячил сытенький субъект с чуть отвисающими щеками и роскошной гривой благородно-седых волос. Субъект анемично смотрел в камеру сквозь линзы очков в толстой роговой оправе и шевелил руками на манер засыпающего дирижера или генерального секретаря, приветствующего демонстрантов с трибуны мавзолея. На табуретке перед рябым экраном стояли две трехлитровых банки с водой и пол-литра «пшеничной»: бледно-желтые, будто вылинявшие, колосья на этикетке полегли под ветром, вращавшем крылья мельницы у горизонта. — А водка-то зачем? — спросил Старшинов. — Щас, Игнатьич, обожди, етить-колотить... ну, пять минут, ну... Старшинов вздохнул. «До чего у людей мозги мягкие», — подумал он, глядя на