Это было примерно в конце восьмидесятых. Есть в поселке Хлебниково кафешка рядом с железнодорожным переездом. Как-то утром заходят люди в кафешку - а на потолке труп в петле болтается. Ну бывает, фигли, повесился кто-то. Труп убрали, кафешку открыли. А покойного узнали. Это был водитель частного бензовоза, который на днях неподалеку сгорел. Видимо, мужик попал на такие деньги, что пожалел, что не сгорел вместе с машиной. На следующий день приходят - опять то же самое. В смысле, труп в петле. Тот же самый труп, что и в прошлый раз. И этот убрать уже не получилось, потому что был он нематериальным. Оригинально, да - бывают призраки людей, а это был призрак трупа. В общем, все решили, что ну ее на фиг, кафешку эту, раз там такое, и простояла она пустой больше десяти лет. А потом туда цыгане залезли и живут. То ли им до лампочки такое потолочное украшение, то ли оно наконец-то выветрилось.

(антракт из книги «Либидо с кукушкой») — Сама пугало огородное! Остер. Нарушение правил приличия Психологический центр “Озеро” Февраль, 2020 — Мы на полтретьего. Лера вышла из оцепенения. Февраль издевался над метеозависимыми москвичами со сладострастным зверством инквизитора, только что вернувшегося из отпуска. Была ли в инквизиции система отпусков? А профсоюзы? А бонусы для наиболее оскорбленных верующих? Куда только ни уносит поток скучающего сознания, если торчишь целый день за стойкой администратора. — Здравствуйте. Доктор вас уже ждет. Прошу, следуйте за мной. Никаких имен. Никакой информации в электронном расписании. Никакого расписания. Но Лера узнала пациентку. Это было нетрудно. Елену Ерофееву узнал бы любой, кто смотрел тв-сюжеты о замороженных оффшорах российской элиты. Что такого было в ней, кроме статной фигуры и пронзительного взгляда? Волосы. Грива расплавленной меди,

Девушка с ником «Ангел» появилась в моём контакт-листе пять лет назад. Она говорит, что живёт в Америке, поэтому ей удобно выходить в эфир в полночь. Мы болтаем до утра о всякой чепухе. Как-то она оставила сообщение: «Сережа, не садись сегодня в синюю Мазду». Когда тем же вечером коллега предложил подбросить к метро на своей синей мазде, я отказался. Правильно сделал - в машину въехала фура, и парню сильно не поздоровилось. «Привет, Ангел», - пишу я ей каждую ночь. «Как дела в Калифорнии»?. "Привет, Серёжа", - отвечает она. Мне ужасно хочется назвать Ангела Аней (так зовут…точнее звали мою девушку, которая умерла пять лет назад), но понимаю, что делать этого нельзя. Я уверен - она знает, что я ЗНАЮ.

Вечер. Я возвращаюсь с учёбы домой. Очередной скучный и бесполезный день из жизни. Моей жизни. С неба моросит дождик. Как же я люблю такую погоду. Люди всегда пытаются спрятаться дома во время такой погоды. Люди. Люди… Меня уже давно терзают странные, но очень интересные мысли. От них всегда идёт холодок по спине, а чувство возбуждённости нарастает. Мне всегда было интересно: что, если пырнуть человека ножом в живот? А что, если перерезать человеку горло? Эти мысли странные. Они ненормальные. Но меня обволакивает интерес. Пройдя несколько улиц в раздумьях, я вышел к своему дому. Открыл дверь в подъезд и стал подниматься на свой этаж. Третий этаж. Три. Что, если ударить человека три раза ножом? Открываю дверь. Зайдя в прихожую, я сразу почувствовал прекрасный запах. Так пахнет вкусный ужин. Мама что-то приготовила. Я быстро переоделся и пошёл в кухню. Мама пожарила картошку с мясом.

Моя бабушка знала очень много историй. Даже старуха Изергиль могла бы ей позавидовать. Её истории рассказывались от поколения к поколению. Возможно, её я и навещал в деревне только из-за них. Истории действительно были старые. И чем старее была её история, тем более магический эффект она оказывала на меня.БожеткиМоя бабушка знала очень много историй. Даже старуха Изергиль могла бы ей позавидовать. Её истории рассказывались от поколения к поколению. Возможно, её я и навещал в деревне только из-за них. Истории действительно были старые. И чем старее была её история, тем более магический эффект она оказывала на меня. Я хочу рассказать одну из них. Самую старую историю. Возможно она и не самая страшная, но каждый раз, когда я о ней вспоминаю, меня бросает в дрожь. Представьте, что вы путник, ищущий дом зимой, чтобы переночевать. В России всегда это было проще. Знаменитое русское

У тебя никогда не возникало чувства дежавю? Конечно, возникало и не раз, и далеко не дважды, ты можешь вспомнить десяток случаев, когда у тебя возникало это чувство. Метро, супермаркет, автобусная стоянка — оно было везде, и у меня для тебя новость. Его еще называют "Синдром последнего сохранения", а знаешь почему? Дежавю — это ничто иное как смерть, да-да, та самая, ты умер, но не один раз, а столько, сколько было дежавю. Но судьба давала тебе шансы прожить жизнь по-другому и не умереть, а чувство дежавю — это ничто иное, как последнее что ты увидел перед смертью. Судьба отматывала назад нить жизни и пускала тебя по другому пути. К чему я это пишу тебе? Я просто хочу тебя предупредить, считай это жестом доброй воли или еще чем-то. А теперь прочти это внимательно, шансы не бесконечны...

Я человек не суеверный. На плохие приметы вроде чёрной кошки, бабы с пустым ведром и прочего бреда никогда не обращал внимания. Не особо выделял и високосные годы. Все эти россказни о том, что в високосный год на человечество обрушиваются невиданные катаклизмы, а люди укладываются в могилы штабелями, не считал чем-то серьёзным. Ведь и в обычные годы происходили такие катастрофические события, что врагу не пожелаешь. Взять хотя бы аварию на Чернобыльской АЭС в 1986-ом. Или взрыв двух пассажирских поездов под Уфой в 1989-ом, с сотнями погибших и раненых. Не говоря уже про нападение гитлеровской Германии на СССР в 1941-ом. До сих пор своё мнение о якобы фатальности високосных лет не сильно поменял. Но всё же… Четыре года назад, как раз в високосный год, произошли трагические события, которые многие не посчитали за случайные совпадения. О происшедшем тем летом я узнал от своего давнего

Перед выходом из ванной я туго затянул халат и начал думать, снаружи мог быть зомби, и не один. Окинув взглядом ванную я ничего не приметил, что могло бы меня спасти. Второй раз оказался более успешным: я увидел швабру, вантуз и перекладину от занавески. Вантуз сразу отпадал: слишком слабый удар, и маленький радиус действия. Швабра? Хм, неплохо, но она показалась мне очень ветхой и ненадёжной. После я начал оценивать алюминиевую перекладину. Боялся, что шум, когда я начну её срывать и снимать занавеску привлечёт их. Ещё раз затянув халат я задумался, мой телефон показывал 22:18, я знал, что он спешит на пару минут, но меня это не волновало. Я уже хотел срывать перекладину, но тут меня осенило! Обычный парень, в обычной квартире, какие нахер зомби? Да и мама вставит пиздюлей за гардину.

Потихоньку темнело, и буквы на серой газетной бумаге становилось все труднее различать. Они будто бы оставались на своих местах, вроде даже сохраняли привычные формы, но вот смысл ухватить было, чем дальше, тем сложнее. А если, как заметил Женька, остановиться на какой-нибудь одной букве и смотреть на нее, то остальные через некоторое время начинали словно подмигивать, мельтешить, роиться, и, если после полуминуты такого дела сдвинуть глаза в сторону, можно было прочитать что-то совсем другое, не то, что напечатано. Поразвлекавшись таким образом минут пять, Женька почувствовал, что глаза заболели. В комнате медленно, неспешно становилось темно. Окна зала выходили на запад, но солнце уже опустилось за горизонт, а вернее, за гаражи. Он отложил районку и просто сидел в кресле, в ленивом оцепенении, свернувшись и подтянув коленки. Один раз снова взял газету, чтобы посмотреть, на что похожи

Я уже почти не помню его. Мы жили в нашем городке-оборванце, в городке Нигде, семь долгих лет — с родителями и братом. Но после переезда, когда меня окружила нормальная, совсем обычная городская жизнь, целые куски памяти стали куда-то пропадать. Городок Нигде стал походить на сыр в огромных дырах. Тёмный парк на месте сгоревшей туберкулёзной больницы, где мы играли в футбол. Где был кирпичный подвал, в котором кто-то из старших нашёл человеческий череп с куском позвоночника. Есть парк, но нет ничего за ним — что там видно? Косые чёрные избы, вросшие в землю, с резными наличниками и грязными, мутными окнами — как картонки. Облупленные заборы, а за ними ничего. Путь в школу по утрам — зимой, в кромешной мёрзлой темени. Бледный зайчик от фонарика скачет по щербатой красной стене. Снег блестит. Кулинария в кирпичном доме, очень старом, царских ещё времён. Только фасад. Что там, внутри?