Полноценно выпал снег, а это значит, что рядом с домом Михалыча собралась толпа. Это было уже давней традицией - собраться, поговорить, обсудить местные слухи, а потом собрать дары и уйти по домам. Деревенские люди - они ведь давно друг друга знают и доверяют - раз уж Михалыч раздаёт еду, значит, может себе это позволить. А уж каким образом - никого не волновало. Михалыч же свой, родной, душевный мужик - спроси у любого. Вот и сегодня - утро, лёгкий мороз, позволяющий собраться пораньше и вдоволь пообщаться. Михалыч, довольно улыбаясь, выглядывает в окно и ждёт. Его никто не торопит, так как эта традиция неизменна - каждый год, каждый раз одно и то же. Как ни упрашивай, как ни угрожай - даже на минуту раньше ничего не получишь. Прямо за забором Михалыча красовался гигантский сугроб. Ровный, будто специально отточенная скульптура. При этом, он был самым обыкновенным - любой мог взять

"Убийца на свободе" — сказала моя дочь, равнодушно изучая миску с хлопьями. Не совсем то, что ожидаешь услышать от пятилетнего ребенка, поэтому я улыбнулся и попросил закончить завтрак прежде, чем я отвезу ее в школу. Следующим утром я проснулся, чтобы увидеть полицию возле дома наших соседей. Моя жена, смотревшая на все это с крыльца, рассказала мне, что кто-то перерезал им горло во сне. Я взглянул на свою дочь, внимательно наблюдавшую за тем, как их тела выносят на носилках. Когда она на следующий день снова сказала мне: "Убийца на свободе", мне было уже не до шуток. Старая кошатница, жившая в двух домах ниже по улице, была отравлена. Ее тело обнаружил племянник. Я задаюсь вопросом, знает ли моя дочь, кто убийца, и надеюсь, что нет... Мне бы не хотелось вырезать свою семью из-за того, что эта мелкая гадина не может держать свой рот на замке.

Она никогда не бывала одна Одинокой совсем не бывала С нею всегда была сестра Сестра о ней не забывала Одну лишь из них мать любила всегда Одну лишь всегда кормила И очень пугалась, когда сестра О другой сестре говорила Зачем то врала мать, о чем врать нельзя Зачем то чушь городила - "Я тебя одну лишь, дочь, родила" При ее сестре говорила Обидно ей было, что мать так черства Обида ее сразила И сговорившись с сестрой сгоряча Поутру мать убила Всю жизнь они рука об руку шли И беды и горе делили Но счастье свое лишь в доме нашли Где людей в рубашки рядили Забрали с сестрой их в казенный дом Забрали и вместе закрыли В комнате с мягкими стенами в ромб С сестричкою вмиг поместили Хорошо им теперь, хоть и кормят одну Хорошо, пусть они в заточеньи Сестра теперь не потеряет сестру, Остальное не имеет значенья

Всё было уже решено и продумано. В пакете было всё необходимое, настроение было прекрасным, а дом жертвы находился всего в 100 метрах. Вообще, Иван не считал себя сумасшедшим. Он долго вынашивал план, взвесил все «за» и «против» и, возможно, посоветовался со своим внутренним голосом. Подумаешь, у него появилась идея. Идея о том, что природу можно обмануть и открыть себе путь в нечто по-настоящему неисследованное. Не какие-то то там непролазные джунгли, не какое-то там дно океана. А вот насчёт космоса Иван сомневался. Это было его следующим шагом, пусть даже он пока что не имел понятия, что ему с этим делать. Но не зря же он сейчас перевернёт науку с ног на голову. Вот закончит эксперимент, тогда и откроются великие тайны. А может, больше и не нужно будет что-то исследовать. Всё зависит от того, куда он попадёт. В сумке что-то звякнуло. Иван достал небольшую каменную коробочку и тяжело

Бабушка любит разговаривать сама с собой. Когда я прихожу, нарочно громко хлопая дверью, чтобы обозначить свое присутствие, она спрашивает из спальни: — Кто там? И отвечает: — Это Никитка, наверное. Только он сюда и ходит. Это один из признаков «прогрессирующего маразма», о котором постоянно говорит мама. Последний раз меня пускали к бабушке лет десять назад, тогда еще этих признаков никто особо не замечал. Потом закрутилось, и родители решили отгородить мою детскую психику от лишних потрясений. В то время это радовало: меньше поездок в деревню — больше времени на друзей и секцию волейбола. Но полгода назад, вернувшись из армии, я ощутил, как совесть ворочается где-то внутри, кусаясь и царапаясь. Все-таки бабушка всегда заботилась обо мне и искренне радовалась, когда приезжал на все лето. Сейчас она шаркает навстречу, тяжело опираясь на клюку, седая и сгорбленная. На ней засаленный

В 2002 году Япония была потрясена ужасным открытием в токийском ж/д вокзале. Один из вагонов загорелся по причине электронеисправности, и пассажиры были вынуждены в спешке покинуть поезд. Через несколько часов, когда власти начали разбирать оставленный в панике багаж пассажиров, в одной из сумок они нашли нечто ужасное. Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек. На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья.

– В тра-ве си-дел куз-не-чик, – фальшиво гнусавил четырехлетний Кирюша, подпевая песенке и постукивая голыми пятками по дивану. Алиса уже жестоко разочаровалась в этой, когда-то казавшейся ей прекрасной, идее: подарить племяннику музыкальную книжку – с деревянными страницами, яркими картинками, крупными буквами и хитровыдуманной коробочкой на торце, откуда и доносилась уже ставшая омерзительной – еще бы, после получаса непрерывного бренчания! – песня. На обложке жирная коричнево-зеленая лягушка – хотя это скорее была жаба – тупо пучила глаза в пространство, а на травинке над ее головой сидел ядрено-салатовый кузнечик с обреченным выражением на какой-то подозрительно собачьей морде. – Зей-е-нень-кий он был, – зевнул Кирюша. Алиса вздохнула, подавив свой зевок, и потрепала племянника по белобрысой голове. Сестра позвонила ей позавчера, долго извиняясь по поводу форс-мажора. Марина

Очереди почти не было. Я встал за худой старухой которая неприветливо каркнула мне в ответ "да" на мой вопрос последняя ли она в очереди. Взяв карточку на пять дней она удалилась, а я, согнувшись чуть ли не вдвое, наклонился к маленькому окошку. За конторкой сидела невыразительная чиновница с карандашом за ухом украшенным дешёвым клипсом. - Карточку на сто дней, пожалуйста, - я протянул ей солидную пачку долларов. Она удивлённо вскинула на меня глаза, но ничего не сказала - клиент платит - клиент имеет. Конечно стодневная карточка "за раз" это довольно круто, но я уверен что бывает и больше. Придя домой я засунул нагревшийся в кармане пластик в читающее устройство "Харона" и "скачал" себе один день, потом подумал, что сегодня суббота и добавил ещё один. Итого у меня ещё оставалось девяносто восемь. Надолго хватит. Совершив сие приятное действо я с

Привет, Анон. Такая история произошла, что ты можешь и не поверить. Но все, что я напишу ниже – истинная правда. Началось это все с того треда, где один анон предложил взламывать почтовые ящики через секретный вопрос. Ну, я, ясно дело, подключился. Нашел какой-то ящик с жутко готским названием (не буду писать его адрес здесь, позже ты поймешь почему) и ответил на несложный вопрос «Моя любимая группа». Анон, знал бы ты, как я был поражен тем, что люди могут быть такими тупыми и ставить подобный вопрос на ящик. Так вот, войдя в ящик, я начал читать письма, ища что-нибудь интересное, и наткнулся на одно очень странное исходящее сообщение: «Витек, помнишь, я говорил тебе о ящике ████@██mail.ru, который вскрыл на той неделе и начал тролить по почте девку. Так вот, оказалось, что владелец этого ящика мертв. И многие об этом знают. Но эта девка, будучи его подругой, почему-то не подала и виду,

Да, это он, верхний предел, апофеоз отчаянья! М.Щербаков Что, если, доверчиво блуждая в темных подземельях мироздания, вы обнаружите истины столь ужасные и отвратительные, что знание их обратит все ваше существование в бесконечный кошмар? "Рильме гфурку" Все маршруты ведут замерзших В вечный холод и пустоту Fleur Вначале была тошнота. Не резкая тошнота отравления, подступающая к горлу рвотными спазмами, но и дающая в то же время надежду на последующее облегчение, а вязкая, муторная тошнота слабости после долгого тяжелого сна в душном помещении. Наполняющая едкой ватой грудь, сухой гадостью - рот и пульсирующим свинцом - голову. С одной стороны, меньше всего в таком состоянии хочется вставать и вообще шевелиться. С другой - понимаешь, что, если продолжать лежать, голова разболится уже по-настоящему. Так что надо все-таки пересилить себя и встать. И неплохо бы открыть форточку,