1 Тяжелый мяч летел через весь двор — прямо в голову. Галина Ивановна ничего не успела сделать, даже зажмуриваться не стала. Коротко вдохнула и зачем-то вцепилась покрепче в сумки, полные продуктов. Но удара не последовало. Перед глазами метнулась размытой полосой темная фигурка, взлетела, столкнулась с мячом и рухнула на землю. — Валим! — радостно взвизгнули мальчишки и бросились бежать — только мелькнули разноцветные футболки. — Хулиганы! Безобразие, все родителям скажу! — грозно трубила очнувшаяся Галина Ивановна. Это была неправда — она, конечно, с удовольствием сказала бы, но в мельтешащей толпе было не разглядеть лиц. Особо наглый пацаненок ухитрился подхватить мяч — она попыталась дернуть его за шиворот, но сумки оттянули руки, и мальчишка со смехом умчался. Через две секунды двор опустел. Правда, не совсем — возмущенно дыша, Галина Ивановна опустила взгляд и увидела сидящего на

21 апреля 2014 года Живот Александры был идеальным: гладким, без татуировок. Девяносто девять процентов из ста — девушка частенько наведывалась в какой-нибудь фитнес-центр. Не исключено, что и тот самый — «Движение к совершенству», агрессивно-стильную рекламу которого Хорин видел на одном из проспектов сибирского миллионника. — Моя прелесть, — улыбнулся он, предвкушая особенное удовольствие. Чувствуя под пальцами тёплую бархатистую кожу и упругие тренированные мышцы. «Кубики» не просматривались, хотя это было и к лучшему. Нет, замыслу Виталия они бы особо не помешали, но без них ему нравилось больше. — Играют пожарные, с ними — и медики... — нараспев продекламировал он, делая последние приготовления. — Играют садовники, клоуны, педики. Играет весь мир: богачи, алкоголики... И я поиграю в крестики-нолики. Прямоугольник бритвенного лезвия Хорин зажал большим и указательным пальцем так,

Колыбель качалась посреди тайги. Подвязанная к гнутому иссохшему кедру — висела в метре над землей и скрипела веревками. Под пологом кружилась погремушка, и при каждом дуновении ветра темнота полнилась мягким треском. — Чертов лес, начальник, чертов лес, — бормотал старик. — Третий раз эту зыбку вижу. Я поежился от ночной сырости, достал пачку сигарет. Выцепив одну зубами, похлопал себя по карманам. — Есть прикурить? Старик протянул зажженную спичку. Руки его дрожали — то ли от страха, то ли от многолетнего пьянства. От старика, как обычно, несло запашком. — Ты не обессудь, начальник. Лучше поверь: ни хрена ты тут не найдешь. Последний раз тоже понаехало ваших. Весь лес истоптали, и с собаками ходили, а толку? Разве ж тайгу обойдешь? — Не тараторь. Подержи фонарик. Луч белого света разрезал темноту и заплясал между стволами деревьев. Когда старик, наконец, унял трясущиеся ладони и

Иван Паринов считался в селе Рамонь человеком беспутным и никчемным, но его возвращение в село после многолетней отлучки вызвало пересуды - где он был, да что делал в прошедшие годы. Наведались к нему по поводу недоимок, накопившихся за семьей. На удивление, Иван рассчитался сполна. После этого пошёл наниматься лесником и, не без колебаний, был принят на службу. Колебания управляющего оказались напрасными - Паринов не потакал ни близким, ни дальним родственникам (в Рамони Париновых каждый четвёртый), ни чужим. Смотрел за хозяйским лесом и пресекал малейшие поползновения односельчан поживиться на барском угодье. Только достанет мужик топор, примерится к ладному стволу, как неизвестно откуда налетал Паринов, ловкой подсечкой валил злоумышленника с ног и дальше уже лупил так, что в другой раз соваться в лес тому не хотелось. А когда братья Салмановы, Осип и Фрол, сами известные забияки,

Старуха вопит. Вопит, вопит и вопит. Я здесь уже много лет, но еще не встречал никого, кто был бы способен так долго визжать. Долго и запредельно высоко, делая передышки лишь для резких сиплых вдохов. Мы поселили ее в самую дальнюю палату, развернули к окну, и все равно, кажется, крики слышит вся больница. В этих воплях почти не осталось ничего человеческого, будто мы держим здесь в заточении какую-то огромную обезумевшую птицу, отчаянно бьющуюся о стены в попытке освободиться... В каком-то смысле старуха и правда хочет освободиться. От своего дряхлого, разрушенного раком, пропитанного болью тела. Предельные дозы сильных обезболивающих уже не помогают, а превысить их означает пойти на убийство. Поэтому старушке предстоит вопить и дальше. Пока с губ вместе с жизнью не сорвется последний крик. Я делаю звук в плеере погромче и прикуриваю новую сигарету от предыдущей. Во рту от курения уже

— Село Старое Милютино, улица Советская, дом двадцать четыре, их там немного, жилых меньше десятка осталось, найдёшь. — Антон протянул документы Вите. — Главное землю на поле выкупить, а дом как бонус пойдёт. — Хорошо, — ответил Витя и взял бумаги. — Как ехать? — Машину от компании я тебе выделить не смогу, водителей сейчас нет… Права получать надо было, — нахмурился Антон. — Но на автобусе за полтора часа доберёшься. Витя кивнул, вышел из кабинета и отправился домой. Он работал в небольшой агрономической компании, обычно сидел в офисе, заключал договоры о купле-продаже земли. В командировку за город он отправлялся в первый раз. Какой-то дед из села решил перебраться в мегаполис и продать свой деревенский домик, но всё никак не мог найти покупателя. Тогда он обратился в компанию, где работал Витя. Дома их обычно не интересовали, но у деда было ещё кое-что — большой участок земли на поле

Всегда интересовался, особенно по молодости, тематикой сталкерства, аномальщины, околоНЛОшными темами, иногда почитывал желтую прессу. Но всё так — на любительском уровне. Потом встретил жену. Переехал, прибавилось забот, забыл увлечение. Забыл до поры до времени, так сказать. Частенько навещал родителей, бывало затирал с мамой на вышеупомянутую тематику. Она — ярая фанатка «секретных материалов». Совершенно случайно дошло дело до обсуждения феномена ЭГ (электронных голосов) и она вспомнила деда, по отцовской линии. Мол «иди проведай дедушку, спроси у него, он что-то рассказывал...». Деда с бабушкой я видел редко, хоть и жили мы, считай, через дорогу. Дед — уважаемый, во времена Союза, человек, активист партии, дом-совета, к тому же блокадник. После Великой Отечественной некоторое время жил в Куйбышеве, там же проходил воинскую службу. Был почти что профессиональным военным, но по

Время от времени, мой интерес к сверхъестественному приводил меня в самые престижные учебные заведения Соединенного Королевства. И в почетных коридорах Оксфорда и Кембриджа, и в более скромной среде городских школ и колледжей, мои поиски редко приносили какие-либо плоды. Впрочем, изучая один университет в Шотландии, я обнаружил в одном из темных пыльных уголков библиотеки весьма интересный текст. Книга выглядела необычной сама по себе. Она была обернута в почерневшую и потрепанную кожу, покрытую морщинами и трещинами. Она датировалась шестнадцатым веком и содержала различные описания из повседневной жизни обитателей Эттрика, маленького городка, одиноко стоявшего посреди вересковых пустошей. В книге было множество записей, принадлежавших разным авторам, сменявшим друг друга в течение шестидесяти лет. Как видно, книга передавалась от старейшины к старейшине, и, по правде сказать, большая

Я знаю, что происходит с вами, когда вы умираете – вы превращаетесь в стопку бумаги. Если вы прожили хорошую жизнь, то есть в ней были поездки первым классом, дизайнерская одежда и «маленький» загородный домик во Франции, вы превращаетесь в толстую стопку бумаги. Если вы были среднестатистическим Джо, вы превращаетесь в стопку средней толщины. А если вы никто и звать вас никак? Ну простите, смерть этого не изменит. В нашем офисе были полки, забитые среднестатистическим обывателями и полными ничтожествами, но мы держали также и толстые, тяжёлые папки люксовых жизней. Такие нам нравились больше всего. Даже в загробном мире эти люди умудрялись тратить больше всех. Смерть – не слишком приятный бизнес, но очень прибыльный. А написание романов? Не настолько. Так я оказался в крошечном офисе в торговом центре, занимаясь написанием биографий, собранных из тех фрагментов жизни, что нам

В тесной кухне Петровича можно было вешать не только топор, но и целую гильотину вместе с безголовым трупом. На фарфоровом блюдце красовалась внушительная гора бычков. Открытая форточка не спасала, только сквозняк терся о ноги облезлым котом, напоминая Лехе о пережитом. От сигаретного дыма у него слезились глаза, по горлу прошлась наждачная бумага, но Леха терпел. Его щеки покрывали отметины недавней прогулки: красные пятна и плохо заживающие волдыри. Обветренные губы постоянно трескались, и Леха кривился, слизывая кровь, когда подносил рюмку ко рту. Петрович не звал его, Леха приперся сам, да еще с пузырями. Раньше с этим бородатым здоровяком в тельняшке, больше похожим на геолога, нежели на будущего экономиста, он бы в один поезд по доброй воле не сел, а вот ведь как повернулось. Петрович горевал не меньше Лехи, который не мог больше носить свой груз в одиночестве. Лехе казалось, что