Иллюстрация Ольги Мальчиковой Из леса выходила похоронная процессия: одетые в черное женщины несли на плечах маленькие некрашеные гробы. Причитания и рыдания разносились над рекой, волнами накатывали на старый погост, раскинувшийся невдалеке от пологого берега. Стекали по беленым стенам церквушки, робко выглядывавшей из ивняка. Гробиков, сколоченных будто для младенцев, было не меньше десятка, отчего казалось, что в селе умерли все дети и матери несли их хоронить. — Смотрите, идут! — крикнул Коленька и бросился к проселочной дороге. — Поэт, — неодобрительно хмыкнул дородный помещик Дряхолесов, провожая его взглядом. Юля сделала глоток простывшего чая и поморщилась — горько. Идея посмотреть похороны мух нравилась ей все меньше. Сначала она уморилась, встречая гостей, потом в лодке с трудом сдерживала дурноту, а на берегу суетилась, разливая чай из пышущего жаром самовара. А теперь снова

Читать предыдущую часть ***- Может хватит быть мудаком и поможешь мне? Вымазанная чёрной смазкой Катя, вылезла из под капота машины, злобно глянув на Юру. Который сидел на корточках возле колеса, потягивая сигарету. - Я уже говорил что не знаю ничего о машинах. Единственное что понимаю в них, если колёса ни крутятся, она не едет. Ты же наполовину маг, сделай какое-нибудь колдунство. - Магией не решить всех проблем! Иногда нужно и руками уметь работать! - Ну вот, работай, а я пока подумаю умные мысли о заказе. - К слову, что на этот раз? Сделав глубокую затяжку, Юра поднялся и заглянул под капот. - Переселять будем одного гражданина. Дом в котором он проживает идёт под снос, так что нам предстоит довести его до нового. - И кто он такой? Мертвец, призрак, демон? - Домовой. Тот что счастье в дом приносит, ну или душит хозяев спящими. Так сказать «как монета ляжет». - Чего? Разве мы не

- Какой же ты мудила… - Решительно пробубнила крепкого вида девушка, приложившись головой к рулю машины. - Не тебе меня судить вшивая дворняга! - к рикнул парень сидевший рядом и высунувшись голову из окна. - Ты кого вшивой назвал, пародия человека, я по крайне мере не рыгаю на дорогу после вчерашней пьянки. Насколько нужно опустится на дно чтобы встретить тебя? - - В твоём случае придётся подняться и постучать. - Парень уселся в кресло и откинул его назад, чтобы лечь, положив свою руку на лоб. - Когда-нибудь я тебя точно сожру! - Девушка оскалила зубы которые начали принимали форму волчьих клыков. - Пасть прикрой, а то шерстью воняет, я сам не прыгаю от счастья что у меня в напарниках ведьма оборотень. Когда выпадет шанс заменить тебя на сисястого ангелочка, с сочной жопой, непременно ей воспользуюсь. - Разлучить нас может только смерть, святоша должен знать как работают наши

31 декабря. Я помню, как шел... брел по тротуарам большого города, великого города, совершенно великого города. Здесь темно и холодно, но огни города поразительно яркие, как на карнавале. Люди повсюду; толпятся на тротуарах, толкаются, перемещаются - постоянно движутся. Я уже бывал здесь раньше. Город кажется знакомым, даже когда его необычность обволакивает меня. Я бреду, как потерянный, но что-то направляет мои ноги. Холодный ветер толкает меня, как грубая, безразличная стена; тянет мое длинное, темное пальто, как пальцы; вызывает онемение моих щек, моих рук. Я вижу, как другие розовощекие люди проходят мимо меня под фонарями, прижимаясь друг к другу, сжимая в руках сумки, подарки, бутылки. Проходя мимо, они держатся за руки, улыбаются. Я действительно не знаю, где нахожусь, что делаю… ...кто я такой. Итак, я хожу по улицам, бреду по улицам и надеюсь, что что-то пробудит мою память,

Его Бог умер. Закричал — страшно, отчаянно. И умер. Задолго до смерти Бог забыл его. Любовь, гнев, ужас, прикосновения к изнанке сердца — ничем подобным не выдавало себя Божество. Ни с неба, ни из ментальных недр не звучал властный голос, проговаривающий заповеди и постановления. Он к этому молчанию привык. Жил автономно. Однако атеистом не был, ведь знал, что его Бог существует где-то в запредельном месте. А теперь что-то случилось там, и предсмертный божественный крик прошел трещиной сквозь слои бытия и достиг тончайшего призрачного нерва в его сердце, которым он ощущал божественное. Он закричал, завыл. Фонтаном черной крови хлынул его голос. Дело было летней ночью. Он видел над собой звездное небо с клочьями облаков и нацеленные в космос пирамидальные тополя. Умолкнув, осмотрелся. Похоже, весть о смерти Бога застала его спящим под каким-то забором на ложе, составленном из сидений от

Бежать в лесу - тяжело. Убегать от непонятного существа - еще тяжелее. Охотник Марвик тяжело дышал - пот застилал глаза, сердце готово было выпрыгнуть, на щеке горел шрам - не заметил острую ветку. Но еще тяжелее было его другу - невысокому и полному монаху Павлу, тот уже выбивался из сил, но останавливаться было нельзя - сзади слышался хруст деревьев - некто шел, не разбирая дороги, и было видно, как столетние ели падают, словно кто - то срубил их невидимой косой. - Бежим! - поторопил монаха Марвик. - Буду монахом - буду в келье сидеть, да репу трескать - саркастически ответил Павел - я же так думал. Так нет, бегу тут в жопьем лесу весь в мыле, от чмыря этого. Зайдем Павел в лес, дел то на полчаса, зашли и вышли! Бежим! А на самом деле всё начиналось неплохо - они нашли в деревне Козья гора неплохой трактир, и наконец то помылись и вкусно поели. А потом Марвик увидел, что птицы над

Я стоял у ворот церкви. Подумать только, я, заядлый атеист, стою у ворот церкви и ожидаю встречи с батюшкой. Это была небольшая церквушка, с давно облупившейся краской и требующая реконструкции, за забором толпились старухи, судача между собой о чём-то и периодически перекрещивающиеся. Подавляющее большинство пожилых людей, оставшись одни, на старости лет уходят в религию, не все конечно, многие занимаются другими делами, но обычно уходят в них с тем же фанатизмом, что и набожные старухи уходят в религию… А, не важно. Я так устал, два долгих года я сижу в кабинетах разных врачей, веду тупые беседы, прохожу бестолковые обследования - и никаких результатов. А вот сейчас бы куда-нибудь в Европу или в Индию. Но нет, я должен идти и поговорить с батюшкой. С другой стороны, это мой единственный шанс избавиться от этого кошмара. Если бы я знал, то не пошёл бы в тот вечер через это поле…

* * * — Просто рассказывай, Мик. Все подряд. Мы слушаем. — Ну, для начала… Я знаю, что делал ужасные вещи. Если у тебя в душе хоть что— то есть, ты не убиваешь людей вот так запросто. Даже если можешь сделать это, не дотрагиваясь до человека. Даже если никто никогда не догадается, что это убийство. Все равно надо стараться себя сдерживать. — Кто тебя этому научил? — Никто. В смысле, об этом просто не было в книжках, которые читали нам в баптистской воскресной школе, — они там все время долдонили, что, мол, нельзя лгать, нельзя работать по субботам, нельзя пить спиртное. Но ни слова про убийства. Я так понимаю. Господь и сам порой считал, что это дело полезное, — как в тот раз, когда Самсон махнул ослиной челюстью, и готово: тысяча парней лежат замертво, но тут, мол, полный порядок, потому что они филистимляне. Или как он лисам хвосты поджигал? Самсон, конечно, псих, однако свое место в

— Посулам Сатаны нельзя доверять! — прогремел с самодельной трибуны тучный седой мужчина в мантии. Низко на груди висел гигантских размеров стальной крест. — Нам кажется, что мы знаем об этом прекрасно, но всё же так часто забываем, что, в отличие от нас, Зло не дремлет и никогда не теряет бдительности. Оно постоянно за нами наблюдает и анализирует наши действия, ожидая только подходящего случая для повторного нападения. Ждёт сомнения во всём, во что мы верим и том, что на протяжении стольких лет даёт нам убежище от ужасов, таящихся прямо над нашими головами. И именно поэтому прошлой ночью мы потеряли не одного, а целых четырёх членов нашего сообщества. Трое из них под тлетворным влиянием дьявола нарушили данную Рыцарскому Ордену присягу и без согласия покинули безопасную территорию святого монастыря! Прямо в объятия Сатаны, на верную смерть! — оратор воззвал к толпе слушателей,

I Глухо брякнув об асфальт, по переулку покатилась жестяная банка. Стены в пять этажей здесь почти смыкались, и в кирпичном ущелье звук отдавался, как раскаты далёкой грозы. Но сквозь просвет между домами проглядывал сентябрьский – ни облачка, ни птицы, – закат. Силуэты антенн на крышах врезались трещинами в небесный янтарь. Посреди переулка, не выйдя ещё из тени, беспокойно вертел головой невысокий человек. В рыжем вечернем свете его лицо походило на ущербную луну. Лицо не было ни безобразным, ни привлекательным – просто испуганным. Он остановился, когда тишину нарушил внезапный звук. Из-за мусорного бака выпрыгнула мятая банка, наткнулась на его ботинок и отскочила назад. Теперь она едва заметно покачивалась. Но насторожился человек из-за другого шума: в двух шагах от него словно кто-то втянул с силой воздух. Человек оглядел стены и баки. С них тупо таращились меловые уродцы,