Глава I. Две пули По кровавой полосе на стене Моргравия поняла, что мужчине осталось жить недолго. Его рот подрагивал, будто у бормочущего проповедь священника, однако наружу не вылетало ничего вразумительного. Всего лишь последние вздохи. Ранее он утверждал, что его зовут Ошанти и что он знаком с Моргравией, однако для нее его лицо выглядело словно незнакомая страна. Она оглянулась на выход в туннель, куда, по словам Ошанти, они пробились, чтобы добраться до нее, и увидела, что на нее глядит зияющий темный зрачок. В этой темноте слышалось эхо криков, что-то острое скребло по камню, а в вязком воздухе подземелья висел дурманящий запах бойни. – Мы не можем тут оставаться, – произнесла она. Это она знала даже несмотря на фрагментарность воспоминаний. Она предполагала, что ее спасли. Все определенно так выглядело. Когда она очнулась, ее руки и ноги были связаны, а Ошанти лихорадочно пилил

Меня будят барабаны, звучащие в мрачные минуты перед рассветом – исповедник порой говорил мне, что предутренний час черен, словно душа еретика. Однако, когда я встаю с соломенного тюфяка в своей келье, кажется, будто это была лишь тень ночи, воспоминание. Темнота безмолвствует. Леса за пределами Приюта хранят свои тайны. А барабаны звучат лишь у меня в голове – кошмар, не более того. Они снова мне чудились. Я опускаюсь на колени, и мои старые кости скрипят. Суставам больно, спина протестует. Но я всегда молюсь после подъема. Я молилась каждое утро на протяжении шестидесяти лет, проведенных на Карканисе, и будь я проклята, если перестану это делать теперь. Слова успокаивают меня – Катехизис Мирской Веры. Чтобы произносить его, я не нуждаюсь в напоминаниях планшета или книги. Эти слова – часть меня, они начертаны прямо в моей душе. Я последняя в своем роде на этой планете, и каждое утро я

Марвик заехал в город ближе к вечеру. Уже сворачивали свои прилавки самые терпеливые продавцы, еще пытались что-нибудь купить припозднившиеся покупатели из окрестных сел и деревень. Стража на стенах зажгли лампы и факелы, где-то тоскливо завыла собака, и ее вой подхватили другие. Город Пейниццо был популярен своей ярмаркой. Весной, со всех окрестных земель сюда везли товары - от животных и птиц до оружия и драгоценностей. Пейниццо некогда был небольшим городишком, с дырявыми воротами и старым замком, где на центральной площади чаще можно было увидеть свинью в грязи, чем праздник. Король Мауриццо Первый, дед нынешнего короля, малость в молодости повоевал, поездил по миру, вернулся в родную дыру и неожиданно решил, что хватит жить за счет полей и лесов. Он построил школу для детей крестьян, а потом и университет для более знатных людей. А самое главное - ввел торговые послабления для

Темный колокол звонит в бездне. Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души. Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги. Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и

Глава 1 – Ясин, не хочешь сказать напутствие? Я вздрагиваю, очнувшись от очередного бесформенного серого сна наяву. На улей Праксис опускается ночной цикл, а я провел последние шестнадцать часов на сборочной линии. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она сказала. Слабое опьянение от амасека не помогает. Ну, с этим. Мира. Милая, прекрасная Мира. Она выжидательно глядит на меня, ее голубые глаза подают мне знак произнести молитву. Она постоянно подталкивает меня молиться, особенно при детях. Император как-никак наш отец, говорит она, и им следует узнавать о Нем от собственного отца. – Конечно, – наконец, произношу я с утомленной улыбкой. Мы склоняем головы над тарелками – Марк, Арден и маленькая София – сотворяя знамение аквилы на груди. – Могучий Император, сегодня мы благодарим тебя за благодеяния Твои, за тот свет, что даруешь Ты нам во тьме. Прошу, сохрани нас от зла и

Удивительно, но эти церкви стояли прямо друг на против друга. Церковь Христа-На-Креста и Иисуса-Распятого-На-Кресте. Раньше это были самые непримиримые соперники. Монахи подливали другим монахам ослиную мочу в вино, по ночам воровали друг у друга репу с церковного огорода, а при виде друг друга крестились так, словно видели беса. В итоге много лет назад отцы церкви встретились, и устроили большое обсуждение. Говорят что пока обсуждали свою точку на веру, было выбито столько старых зубов, что потом их собирали лопатой. А когда все поняли, что их церкви одинаковы абсолютно (даже режим дня и еда во время поста по дням была одинакова), старые божьи люди выдергали остатки бород друг друга, и объявив соперника богохульниками, продолжили эту вражду. Так что было неожиданно видеть эти два здания, да еще через дорогу друг от друга. Наверняка с утра под воротами монахи находили всякие неприятные

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Есть старая песня про Билли Мешка-с-костями. Готов поспорить, большинство из вас ее знает, но это лишь малая часть истории. У меня в глуши кузены — их предки жили по соседству с его семьей. Когда я был маленьким, моя двоюродная бабушка Уинни поведала мне все, как рассказали ей, в ту пору девчонке чуть старше меня. Давным-давно у подножия лесистых гор — в нескольких милях к югу от нас — в ветхой хижине жил мальчишка. Звали его Билли Боггс. Папа Билли гнал самогон из кукурузы, коры кизила и сосновых шишек. Продавал это пойло в городе, но оставлял себе слишком много, чтобы разжиться монетой. Мама Билли работала швеей и прачкой, но была не в силах даже себя держать в чистоте. Бабка тоже жила с ними и тратила деньги на жевательный табак, хотя могла бы накормить всю семью. Билли исполнилось семь, и в нем не было ничего особенного — ни хорошего, ни плохого. Как

Запястья, ноги и лоб осужденной женщины были привязаны к креслу приговора, а веки пришиты к коже так, чтобы глаза оставались открыты. Ей вырвали зубы, а рот заткнули священной аквилой в черной коже. На месте ногтей зияли сочащиеся раны. Но, несмотря на все предпринятые меры, от нее исходила жуткая, нечестивая угроза. Взгляд ее налитых кровью глаз был исполнен ледяной ненависти. Исповедник Танатон понимал, что это не пустая угроза. Женщина была психопаткой – чуждой эмоций, возможно, но не чуждой зла. Ее приговорили за серию убийств. Она творила ужасные и безжалостные дела со впечатляющим размахом. Любимым охотничьим угодьем для нее стали нижние жилые блоки Округа XV, в котором проживали работники муниторума с факторумов по производству боеприпасов. В тесных, зловонных трущобах ситуация усугублялась притоком беженцев из отдаленных концов галактики. Убийца подкарауливала своих жертв в их

Читать предыдущую часть Спокойствие и тишина исходила от когда-то живой деревушки. Сейчас уже никто не идёт по избитой жизнью дороге проведать соседа. На скамейках нет бабушек, обсуждающих свои болячки или как к соседке заглядывает тракторист пока муж в поле. Мужики не тянут песни после тяжёлого рабочего дня под бутылочку самогонки и тем более не бьют друг другу лица, вспомнив прошлую обиду. Деревенская атмосфера проста настолько, что друг становится врагом, а через час моются в одной бане. Но это всё прошло, теперь покосившиеся избы смотрели пустыми окнами, наполнявшимися темнотой. Огороды заросли высокой травой, а скамейки, сгнив, переломились под тяжестью мха. Лишь один странный дом выбивался из общей картины, нетронутый временем, его целые окна пропускали через себя свет. - Пусти, псинка! Не пойду! По дороге, в деревню входила шумная парочка. Высокая девушка с лёгкостью несла,

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ...Так кто ж ты, наконец? – Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гете. «Фауст» Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках. Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт