- Любимый, прошу тебя, не ходи! Только в этот раз, умоляю! - И как, по-твоему, объяснить это начальству? “Мою жену обуяли дурные предчувствия”? Да меня засмеют: следователь по религиозным и оккультным преступлениям живет с ясновидящей! - Да скажи что угодно. Заболел. Нет, скажи, что я в больнице! Ты же вечно на службе - не откажут же тебе один-единственный раз? - Нет, послушай, ты устраиваешь шум на пустом месте: я всего лишь доставляю официальное уведомление о начале расследования. Это бумажки, чистая формальность. Даже не стану пока никого опрашивать. Отдам документ, получу подпись и к обеду уже буду дома. - Ну родненький... - Хватит. Родная, ты же знаешь, что это нужно сделать. Работа такая. Инспектор повесил трубку и покачал головой: жена его, конечно, просто невероятная паникерша. Подобных расследований у него - по пять штук на неделе, впору нанимать курьера, чтобы не разносить всю

Читать лучше всего именно в таком порядке. Все вопросы прямо или косвенно получат свой ответ. О тех, которые таки нет, можно догадаться. — Автор Осквернители — А мы точно едем правильно? Не ошиблись поворотом или ещё чего? — раздался неуверенный голос с заднего сиденья. — Вроде всё верно, — проговорил бородач в круглых очках, сверяя разложенную на коленях карту с мелькавшим за окном пейзажем. — Там уже лет десять ни одной живой души, если что, — добавил стриженный под ноль здоровяк, не отрывая глаз от карманного компьютера. — Шеф, а не лучше было бы на вертолёте?.. — вздохнул спросивший, тоскливо созерцая однообразный ландшафт. — На самолёте. Или, ещё лучше, на метро, — ответила сухопарая русоволосая девица. — Куда бы мы сели? И вообще, слишком приметно. — Кузя, не травмируй его психику, — отозвался водитель. — Парню и так нелегко. — Не дрейфь, Кащей, — Шеф наконец поднял взгляд от

Из поколения в поколение моряки пересказывали друг другу легенду о Летучем Голландце. Этот образ всегда заставлял сердца биться чаще. Тайна и романтика, с ним связанные, будоражили воображение. И неспроста: легенда действительно очень поэтична. Судите сами… …Однажды, веке этак в шестнадцатом, а быть может, в семнадцатом, летело под парусами пассажирское судно с бывалым капитаном во главе, держа курс мимо мыса Доброй Надежды, что на юге Африки. Пассажирам не повезло: не успел корабль сравняться с мысом, как разыгрался сильнейший шторм. Команда без промедления начала уговаривать старого капитана причалить к берегу и переждать бурю. Однако тот был пьян, а может быть, сошел с ума. Так или иначе, но мольбу своих подопечных он оставил без внимания. Мало того: он поклялся любыми средствами обогнуть мыс. Опасаясь за судьбу корабля во власти полоумного капитана, матросы вместе с пассажирами

Человек с древнейших эпох тянется к свету, оставляя позади первобытную тьму и таящиеся в ней ужасы, которым нет названия. Но после тех странных событий в моей душе прочно укоренилась мысль, которая всё сильнее внушает мне безотчётную тревогу и превращает сны в кошмары — может ли оказаться, что мы живём в тени звёзд, укрытые знакомой реальностью от истинного света? Если наш мир когда-нибудь вырвется из опутавшей его темноты, озарённой лишь слабой искрой разума, не сгорит ли он в космическом пламени и не лишится ли рассудка, наткнувшись на непроницаемое стекло, навеки ограждающее его от заветной цели? Г. Ф. Лавкрафт, «Мотыльки» (1925) Глава первая — Рассвет Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу. Вылезать из-под тёплого одеяла совершенно не хотелось, поэтому я

Удалено по запросу правообладателя.

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад

Люди редко полноценно помнят какие-нибудь сцены из своего раннего детства. Максимум – отдельные моменты особо сильных переживаний. Скрип дверцы шкафа в тёмной комнате напротив детской кровати. Странное движение в густых зарослях травы на пустыре под окном. Сумасшедшая грязная бабушка в метро, которая несколько минут смотрит прямо в глаза, пока отец рядом читает газету. Но если бы у Вити спросили про его первое воспоминание, он мог бы описать его очень подробно. Он помнил, что его манежик стоял на кухне, и он любил сидеть возле того конца, который был ближе к двери, потому что на другом одеяло воняло чем-то тухлым. За дверью в кухню был коридор, а в конце его – входная дверь. В клеёнке на столе было три дырочки – одна большая, другая поменьше, и третья, под ними – совсем маленькая. Это было лицо, которое говорит «Ууууу». Был вечер, и на улице что-то кричали весёлые дядьки. Маме это не

Не очень давно мне довелось пожить несколько недель в глухой деревне — называется Медвежьи Горы, находится на Урале. В самой деревне всего около двух десятков ветхих домов, сколько жителей — я не знаю. Но все, кого я встречал, были стариками. В одной из лачуг там жила моя прапрабабушка. Ей 90 с лишним лет, её дом — обычная деревянная избушка, даже не покрашенная. Огород давным-давно запущен, растет яблоня, лук и два кустика помидоров. В доме на каждом углу стояли иконы всех размеров. Куда ни глянь — везде эти безжизненные желтые лица, смотрящие на наблюдателя со скорбью и безразличием. Пару слов о деревне. Место это находится в низине, с одной стороны горы, и со всех сторон подступает густой хвойный лес. Есть небольшое заболоченное озеро на противоположной от гор стороне примерно в паре-тройке километров от деревни. По утрам в деревне стоит туман и полумрак — кто живет на Урале, знает,

Прадед мой был мельником. В наследство от своего батюшки он принял небольшую мельницу, а так как парнем он был рукастым, то переоборудовал её так, что обеспечивал мукой не только свою семью, но и несколько окрестных деревень, а излишки поздней осенью продавал в городе. Когда в воздухе повеяло первым холодным дыханием зимы, он запряг лошадь в телегу и, погрузив в нее мешки, отправился в путь. Лошади легко и непринужденно несли его по лесной дороге в уездный центр, и уже к вечеру мой прадед оказался на месте. Покупателя на товар искать не пришлось, так как местная пекарня давно уже скупала у него муку, но было уже поздно, поэтому парень решил заночевать на постоялом дворе, а утром избавиться от мешков и отправиться обратно. Посидел немного в местном трактире, выпил чарку, да уже и на боковую собрался, как подходит к нему старуха, седая вся, ртом беззубым шамкает. — Мельник, дело есть.

Ринальда психовала. Ударила железной миской о пол, кинула в меня ложку и выругалась так, что услышали бы и за квартал. Я понимаю, что все на нервах, но это не повод звать полупросветленных. Те, в своем благостном отупении, чувствовали нас, сознательных, не хуже поисковых собак и без неуместных криков. Накинув рюкзак с консервами, я схватил двустволку, для которой еще оставались патроны, и потащил к лестнице Ринальду. Та брыкалась, думая, что я все еще продолжаю мелкий скандал, а не спасаю наши шкуры. Даже попыталась расцарапать мне лицо, за что я наградил ее оплеухой. Агрессия спутницы сменилась на невразумительные смешки, и это раздражало. Ну, хоть не сопротивлялась. По служебной лестнице я поспешил к выходу из торгового центра. Пыль не оскверняла стерильности ступеней. Казалось, что полчаса назад пролеты драила немолодая женщина в синем комбинезоне, а сейчас из двери выйдет менеджер в