Знаю я, у темноты Много рук и злые рты... Казалось бы, ну что может случиться, если оставить жену одну, на время командировки, с ребенком, тещей и тараканами? Как оказалось, очень даже многое. К моему возвращению тараканы, которые животные, а не которые в голове, ровными рядами маршировали по кухне и скандировали лозунги, среди которых превалировали те, что о свержении двуножьей тирании. И жена, с поставленным ребром вопросом, по позе которой я понял, что живым отсюда не выйду. Она или убьет меня сама, или скормит тараканьему войску. - Послушай, Оксан… - начал я издалека, очень осторожно прощупывая почву на предмет внезапных мин. – Все не так страшно. Плевать на хозяйку, купим какой-нить отравы, да и… - Не страшно? Не страшно! – похоже, какую-то мину я все же задел. – Надоело. Мне все это осточертело. Ну сколько можно? Я не смогу жить в этом хлеву, Кристинка не сможет! Ты о своем

Теплый ветер шевелил волосы, в нос ударяли запахи горячего летнего луга, и небо без единого облака нависало над ним, словно огромная синяя линза. Илья повернул голову, разглядывая бесконечное цветастое поле. Снаружи было тепло, а внутри — холодно и сыро. Он хотел сделать шаг, но глухой удар откуда-то снизу сбил его с ног... Парень проснулся с громким вздохом, будто невидимая сила огромной массой обрушилась ему на грудь и придавила к кровати. В каюте было темно, слышался металлический скрип перекрытий. — Лена? — шепотом произнес он, но жена не отвечала. Илья выудил из кармана шорт мобильный телефон и включил фонарь. Дрожащий луч света выхватил из мрака обшарпанную тумбу, стоящую около окна, и вторую односпальную кровать. В одно мгновение повисла вязкая тишина, воздух, наполненный крупными частицами влажной пыли, пришел в движение от человеческого дыхания. Парень с ужасом рассматривал

И небо, и океан были цвета медицинской нержавеющей стали — именно того бесстрастно-серого, безупречно строгого оттенка, который ни с чем не спутать. Вода сдержанно поблёскивала, будто привычный инструмент в опытной руке. Горизонт был ровен и тонок, как режущая кромка. По правую сторону, вроде бы далеко, ворчали волны: небольшие и обманчиво смирные, они поджидали зазевавшихся водителей. Путь пролегал «по отливу» — то есть прямо по океанскому дну в те часы, когда вода отступала на восток, открывая у подножия скал нализанный пляж из вулканического чёрного песка, тяжёлого, плотного, спрессованного настолько, что порой казалось, что автомобиль едет по асфальту. Иногда водитель резко выворачивал вправо, объезжая устья рек: тогда старый японский внедорожник долго шелестел шинами по мелкой воде, сильно забирая в океан, и если тут прощёлкать клювом и заехать слишком далеко, то запросто можно

Как и всякий человек, долго проживший в посёлке, Настя Теплишина, конечно, слышала о Жуках. И о том, что с ними лучше не связываться. Изредка встречала кого-то из многочисленного Жучиного семейства — угрюмых мужчин с такими смуглыми физиономиями, будто они тёрли о наждак щетины зелёные орехи. Видела она и их матушку, горбатую старуху, которую вёл под локоть двухметровый детина. Жуков предпочитали не замечать. Они жили за заброшенной сортировочной станцией — то ещё местечко. Промышляли кражей металла: срезали провода, поручни, качели, воровали люки. Участковый ни разу не пересёк ветхий железнодорожный мост, не привлёк к ответственности. Для социальных служб, и это уже почти мистика, Жуков не существовало вовсе. Благо, в городке, полном своих проблем, появлялись Жуки нечасто. Умыкнуть что плохо лежит и прикупить продуктов в магазине. Крупу, консервы, лекарства, керосин. Починить

Много хороших и интересных людей встречал я в своей жизни. Благодаря им крепла моя вера в высшую справедливость, в победу добра над злом, в торжество гармонии над хаосом. Если такие люди приходят в храм, то не каяться и исповедоваться, а молиться о здравии близких. Или помянуть усопших. Ибо грехи замаливать им ни к чему. Совесть чиста. Просить помощи для себя у высших сил они решаются только в самые тяжёлые минуты. Но вера их оттого не меньше. Да и меряется совсем не толщиной купленной свечки. Таким человеком был Андреич. Талантливый рассказчик, прозаик, журналист. Знаток уральской глубинки. Сам родом из деревенской глуши. Простой в общении, порядочный в поступках. Жаль, что уже несколько лет его нет в этом бренном мире. Но в памяти нет-нет да всплывают некоторые истории, которыми он успел со мной поделиться. Одну такую хочу рассказать. Не один год Андреич трудился над сбором материала

Снег шёл какой-то липкий и цепкий, будто с неба падали бесконечные мелкие пауки. Так и казалось, что какая-то из снежинок шевельнётся да и поползёт вверх. А то и не одна. Ветер тоскливо, совсем уже по-зимнему выл в расселинах и между стволов. Сапоги были тяжелы, как сама жизнь. Твёрдые, несносимые, из кожи быка — теперь-то быков уже не осталось — и неподъёмные. Ноги болели. А идти было ещё далеко. Наверное, далеко. Знать бы точно. Ёлка поправила топор за поясом, стёрла с лица подтаявший снег. Солнце тяжело вскарабкалось наверх, и, перевалившись через пик, сползало в мягкие снеговые тучи. В разрывах виднелось ослепительно-голубое небо, но тучи душили его, заминали, разрастались, словно тесто в небесной кадке. Ледяной ветер доносил из леса резкий свист. Ёлка не могла понять, скрип дерева это, крик птицы или ещё чего. Корабль, говорили, пристал к старым верфям вчера. Ёлка спала — зимой она

…Уже совсем стемнело, но Вика не зажигала свет. Тихо сидела у стола и плакала, закрыв лицо руками. Ее плечи подрагивали. Желудок давно просил есть, но ей было все равно. Обидные слова матери не шли из головы, хотя молодая женщина и знала, что мать права, скорее всего. А началось все примерно с год назад, когда ее мужа, офицера, отправили в Афганистан, «протягивать руку помощи братскому народу» - как сказал муж. Только вот выходила сия услуга помощникам боком - сколько вон вернулось оттуда инвалидами да в гробах – не пересчитать! Но что Виктория могла поделать? От ее желания – чтобы муж не ехал туда - ничего не зависело. Они с Игорем прожили уже три года в браке, жили в согласии, любили друг друга, в планах было завести ребенка, но теперь этот вопрос был временно снят с повестки дня, до возвращения мужа. Игорь уехал, и для Вики, потянулись долгие дни и ночи ожидания. Кому доводилось

Противно зажужжал звонок, эхом отдаваясь от обшарпанных стен лестничной площадки. - По воскресениям не принимаю. Приходите завтра. – Прохрипел старческий голос. - Простите, я приходила к вам вчера, и вы сказали мне, чтобы я пришла утром. – В дверную щель говорила молодая девушка, одновременно прислушиваясь, что происходит за дверью. Катерине никто не ответил. - Вы еще там? Вы меня слышите? - Девушка постучала своим аккуратным кулачком в старую дверь. Тишина. Девушку разъедало любопытство, подстегиваемое интересом. Только она приложила свой правый глаз к отверстию замочной скважины, как ключ резко проник в нее, раздались три поворота ключа и дверь открылась. От неожиданности Катерина отпрянула от двери, и едва не упала на грязный пол, покрытый, местами уже облупленной, сталинской плиткой. – Чуть глаза не лишила проклятая колдовка! – подумала девушка про себя. На пороге стояла старуха в

Я уже с трудом вспоминаю то время. Тогда я жил в большой двухкомнатной квартире вместе с мамой, дедушкой и бабушкой. Точнее, для взрослых квартира была трёхкомнатной – но не для меня. Дверь, ведущая в одну из комнат, не имела в себе замка, но до поры до времени я был слишком послушным (или трусливым) ребёнком, чтобы её открывать. Родители сказали не открывать – ну и не буду, разве стали бы они мне запрещать это делать просто так? Когда я спрашивал особенно настойчиво, они говорили, что там, якобы, живёт дракон и не хочет, чтобы его беспокоили. Порой я сам себя начинал дразнить – вставал недалеко от двери, так, чтобы мама ничего не заподозрила, и пялился на неё, пока не вымотаюсь окончательно. Я плохо помню свою маму. Более того, я совершенно не понимаю, по какой логике тогда все действовали. В квартире была такая комната – и никто, кроме членов нашей семьи, об этом не знал? Довольно

Дело было давно, в конце тысячелетия. У нас в старой квартире была чугунная ванна советских времён. Ванная комнатка была что-то около 2 на 2 метра и чугуниевая ванна занимала половину помещения. Никаких декоративных отделок, пространство под ванной открыто для зрителей и пыли. Ничего особенного, такое можно наблюдать во многих домах нашей страны. Под ней долгие годы лежал всякий хлам типа плитки, тазиков с песком и ещё какие-то вещи непонятные. С торцов было достаточно места, поэтому с ближнего к двери торца стоял кошачий лоток. У нас были коты. Домашние. Жирные комки меха. Когда старший умер, через год в доме появился котёнок. Назвали Чиж. Чёрный, с белыми ушами и хвостом. Котёнок обещался вырасти в годного пушистого кошака. Но пока он был мелкий и приходилось всем вокруг него хлопотать. У котёнка была проблема - он по нескольку дней не ходил в туалет, жалобно мяукал и ходил куда не