Она сидела на кровати, застеленной белой простынею, посредине небольшой комнатки, отгороженная от всего внешнего мира крепкими металлическими дверями и кирпичными стенами. Седые волосы, без малейшего намёка на другой цвет, кроме украденного у лунного света серебра, вновь упали на покрытый мелкой сеткой морщин лоб. Женщина торопливо убрала сбежавшие пряди наверх и поспешно принялась набирать заветный номер на панели недорогого сотового телефона: — Сейчас, сейчас, доченька, подожди немножечко, подожди, минуточку... Алло? Света? Свет, это — ты? Да, да, конечно, мама... Нет, нет, я не положу больше трубку, никогда, никогда... Понимаешь, просто деньги кончились... Бывает такое, доча, часто бывает... Я заберу тебя оттуда, заберу обязательно... Не плачь, не рви мне сердце, доча... Холодно? Темно? А у нас светло и тепло... Наблюдая за женщиной, с другой стороны двери стояли два человека, одетые

— Можешь остаться у меня сегодня? — спрашивает Марина. Она стоит у кухонного стола. Плечи опущены, длинные темные волосы растрепались по спине, потертый нож в руке нарезает колечками большую луковицу. Заметно, что Марина боится смотреть на меня: голова наклонена слишком низко, движения ножа неестественно медлительные и размеренные. Еще заметно, что ответ для нее важен, потому что поза чересчур напряженная. Не Марина, а каменная скульптура из древнегреческого сада. Пытаюсь отшутиться: — Тебе с такими просьбами к любовникам обращаться надо, а не к брату. Она все-таки поднимает голову, чтобы бросить на меня колкий короткий взгляд, и я тут же прикусываю язык. Сейчас не до шуток: Марину выпустили из психушки пару недель назад, и к юмору она пока относится прохладно. — А что случилось? — спрашиваю. — Ничего не случилось, — звучит резковато, и она тут же меняет тон на более мягкий: — Просто…

Утром после еды — пока было сухое молоко, я варила им кашу — шли наверх, а если было нельзя, играли здесь, внизу. Мы долго не знали, как сказать, что за ними никто не придёт, ведь остальных уже разобрали, и почему на улице всегда сумерки. Но ведь не скажешь, что горит нефтезавод, а их уже некому забирать. И мы — это Ольга придумала — объявили им, что Бармалей украл солнце, и папы ушли воевать с ним, а они пока будут жить здесь, с нами. Они приняли эту новость спокойнее, чем я ожидала, только Лиза тихо спросила: — А мамы? И Ольга — вот молодец не растерялась — весело и чётко, как на утреннике, сказала, что мамы ушли вместе с папами, чтобы готовить папам еду и перевязывать, когда их ранит в бою. И ещё сказала, что мы будем играть в Убежище: спрячемся в подвале, и пусть Бармалей попробует нас найти. И тут же добавила, нужно говорить — Он, Тот, Другой, а то он услышит своё имя и придёт, а

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен? — Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами. Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому. Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что

9 декабря 2015 года, 21.18, Лондон, Великобритания Настя не могла припомнить, когда в последний раз она неслась домой с такой прекрасной новостью. Ну, словно влюбленная школьница, которую наконец пригласил на свидание парень из параллельного класса, хотя те сладостно — наивные времена из юности девушки, когда на дискотеке во время медленного танца под робкий шепот «Ты мне очень нравишься» ее сердечко выстукивало отчаянную дробь, остались в далеком прошлом. Она ласково провела по заметно округлившемуся животу ладонью. — Моя милая малышка, — прошептала она. Женщина припарковала кремовый «Форд Мондео» возле гаража и, заметив свет в окне, улыбнулась — значит, Виктор дома. Она снова погладила живот. — Ты будешь самой счастливой на свете. Несмотря на то что ни она, ни супруг открыто не признавались в своих тайных мыслях, каждый из них мечтал о девочке. И сегодняшнее УЗИ это подтвердило. Настя

Внимание: В силу своих особенностей история не может быть отредактирована, так как будет утеряна художественная целостность текста. Пять часов просидел в ванной, но призрачный запах до сих пор преследует меня. Сначала я пробовал смыть его под мощным горячем душем, не обращая внимания на лёгкие ожоги. Потом, убедившись, что я чист, вылил весь тюбик, оставшийся от прошлой хозяйки квартиры. Пена какая-то, розы, цветочки, карамель. Вот на флаконе написано, а не чувствую. Я просто собирался записаться к врачу. После того, что случилось, без помощи специалиста явно не обойтись, как и без поллитры. Но перед выходом, уже обутый, я глянул в окно – собирались тучи: чёрно-белые, слоящиеся, ползущие к земле. Так и расставил приоритеты. Стоило только подключиться к интернету, как аська замигала новым уведомлением. - До тебя не дозвониться никак. - Правда? Наверное, телефон зарядить забыл. - Ну что,

Своё непутёвое детство я провёл, как говорится, в «зоне риска». Мать следила за каждым моим шагом — любое отклонение от нормы вызывало у неё истерику. Всё это из-за преждевременных родов и глупых бабских страхов. Я не общался с другими детьми, рисовал бесформенных уродцев вместо портретов «мамы и папы», а на праздник подарил матери дохлого воробья, у которого с интересом выдёргивал спичечные лапки. Также по какой-то неведомой причине я категорически отказывался есть варёную пищу. Всё, что подвергалось варке — мясо, супы, каши — вызывало у меня настоящий припадок. Вот так я и попал в список детишек, которым грозила шизофрения. В целях профилактики врачи навязали мне специальный режим: прогулки строго по расписанию, примитивные игрушки, книги — наглядные, разжёванные по буквам. Говорили со мной осторожно, как с пуганой собакой. Мать сильно перебарщивала: её выпученные от усердия глаза и

Когда мне сообщили, что мой брат — невменяемый псих, который жестоко расправился со своими детьми и женой — я не поверил. Это было невозможно, казалось мне. Я знал его с пелёнок — никто в мире не разбирался в нём лучше меня. Он точно не мог никого убить! Он по жизни ни с кем не дрался — рука у него не поднималась, даже когда его травили в школе. Мы поддерживали с ним хорошие отношения, я часто ездил к нему в гости, в его, недавно купленный, коттедж прямо у соснового бора. Последний раз я навещал его примерно за две недели до событий. Мы, как водится, выпили по пиву и разговорились. Ручаюсь — мой брат был адекватен, никаких отклонений в его поведении, никакой агрессии, раздражительности, никакой перемены в отношениях между членами семьи я не заметил. Мне показалось, что всё было абсолютно нормально. Тем не менее, ночью с 16 на 17 августа он отвёл сына, дочь и жену в злополучный сосновый

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Часть 1 Дэвид в оцепенении наткнулся на свою машину. Последние пару часов были совсем как в тумане. Призрачные образы эпизодически мелькали в его мозгу, постепенно восстанавливая в его голове тот ад, который теперь был позади. Он полез в карман за телефоном и набрал 911. Не было никаких возможностей объяснить хоть что-то из всего того, что он пережил, но по некоторым причинам его первым действием стал этот звонок — он надеялся, что они просто приедут сюда и подтвердят, что здесь стоит обыкновенный дом, ничего больше. Они могли бы успокоить его, и он мог бы пойти домой, жить нормальной жизнью с-- И тогда он вспомнил. Под ногами Дэвида скользнула грязь, когда он рванулся обратно в дом. Мэгги. Мэгги была там. На ходу он проверил свой телефон — искал старые сообщения, которые он отправлял, он помнил это совершенно

ВНИМАНИЕ: история содержит сленг, жаргонизмы и ненормативную лексику. ------ В следующий раз, когда захотите лучшей жизни – подумайте дважды. Хватит ли вам сил усидеть на новообретенном троне счастья? Не потребуются ли те мосты, что вы так безоглядно сжигали за собой? Я не задавался столь сложными вопросами и вот он я теперь – уборщик на вокзале в городе мечты. Когда отец между очередными ходками на зону все же допился до алкогольного делирия и вышел из окна, пришло страшное осознание, что в грязевых сугробах Магнитогорска мне суждено сгинуть, как и целым поколениям таких же, родившихся с надеждой на лучшее. В конце концов, я не просто ничего не сделал, чтобы отойти от уже предопределенного сценария – все шло по глубокой накатанной колее, где даже подвинуться на миллиметр в сторону стоит невероятных усилий. Меня, когда мне стукнуло шесть, как и большинство моих сверстников, раззявленной