Эта история будет происходить не в России, а в Америке, в настоящем и прошлом времени, но от этого страшнее быть не перестанет. Старый дом на окраине Нового Орлеана плавился от тяжелой вечерней духоты. За окнами гудел влажный, напитанный болотами воздух Луизианы, а в комнатах висела та особая, застоявшаяся тишина, которая поселилась здесь год назад, когда не стало Элизабет. Единственной нитью, удерживавшей Питера Макфола в этом мире, оставался сын. Ронни как раз сдавал последние выпускные экзамены в колледже, и Питер ждал этих дней с надеждой: парень вот-вот получит диплом, и впереди его ждет спокойная, мирная жизнь. Но в тот вечер Ронни вернулся поздно. Он выглядел уставшим после затянувшихся тестов, но в его глазах горел странный, нездоровый азарт. — Как экзамены, сынок? Что нового? — спросил Питер, тяжелым шагом подходивший к кухонному столу. Ронни бросил портфель на стул и

Яне Ждановой редко снилась еда, а отец не снился вообще. Бомбардировки, звериный гул «мессершмиттов», взломанный лед Невы. Брызги крови на мордах безразличных сфинксов. Она металась по кровати и тихонько, как сирена, выла. – Вставай, соня, – расталкивала она утром брата. Савва недовольно сопел и прятался под одеялом: – Чуть-чуть еще… – Мама завтракать зовет. Это действовало как заклинание. Стараясь опередить сестру, он бежал на кухню, где бледная, изнеможенная мать резала на крошечные порции хлеб. Папы не стало в ноябре. Бабушка пережила его на неделю. – Медленнее, медленнее, – говорила мама, поглаживая сына по отросшему ежику волос и одновременно проверяя их на предмет вшей. После Нового года мама сильно изменилась. За полтора месяца обратилась из розовощекой молодой женщины в дряхлую старуху. Но даже не это беспокоило Яну. Мама потускнела, выцвела, как старая фотокарточка, и глаза ее

Произведение является художественным вымыслом и не преследует цели оскорбить или задеть чьи-либо чувства. I Ах, как дивен благоухающий мой сад. И дети, прекрасные дети мои, все они созданы по образу и подобию моему. Так пусть же властвуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверьми, что живут на земле, и над самой землёй. *** На кухне стоял кисловатый запах. Мошкара, облепившая грязные стены, немытую посуду с кусочками недоеденной пищи, сновала туда-сюда небольшими стайками, стоило только потревожить их. Армии тараканов маршировали по заляпанному бурыми пятнами полу. На пыльном подоконнике, слабо освещаемом закатным солнцем через задёрнутые шторы, примостился треснувший горшок с давно завявшей геранью. За кухонным столом, застеленным старыми, пожелтевшими от жира газетами, сидел понурого вида мужчина и опрокидывал стопку за стопкой. Завидев в дверном проёме какое-то

Морская вода разбивается о мои ноги, пока я стою на берегу, сжимая в руке пожелтевшую фотографию. На ней — мужчина в форме времён Великой Отечественной, с суровым взглядом и едва заметной улыбкой в уголках губ. Мой дед, человек, которого я никогда не видел. Старая семейная тайна привела меня в Новороссийск, город-герой, хранящий больше секретов, чем могилы на его кладбищах. Впереди — Цемесская бухта, за спиной — город, построенный на костях. И где-то здесь, среди этих улиц, среди этих домов, спрятана правда, которую моя семья скрывала десятилетиями. Говорят, бухта Новороссийска никогда не замерзает, как не замерзает и память о тех, кто погиб, защищая её. Но у меня в голове только одна мысль: замёрзнуть можно не только от холода. Иногда достаточно узнать такую правду, от которой стынет кровь. Я приехал сюда три дня назад, после того, как нашёл среди вещей умершей матери странную записку:

Этого ребенка Волгин отдал сам. Собственноручно. Самое ужасное, ребенок улыбался. Волгин, по правде говоря, не верил, что такое вообще бывает. То есть он слышал еще в мединституте – от опытных акушеров на перекурах, на практике – будто только что рожденные дети могут улыбаться, но с молодым задорным скептицизмом относил подобные рассказы по части баек. Вроде того, что тело умершего человека становится чуть легче – ровно на столько, сколько весит отлетевшая душа. Ребенок, склизкий, синюшный, со странноватым нездешним личиком только пришедшего в этот мир создания, проорался, посмотрел на Волгина удивительно ясными глазами и совершенно отчетливо ему улыбнулся. А затем к Волгину шагнула медсестра Рози, которая, скучая, наблюдала за родами, и забрала этого ребенка. И Волгину ничего не оставалось, кроме как отдать его. Все равно ребенка забрали бы – если б понадобилось, то силой, и тогда

Удивительно, как люди живут и радуются жизни, даже не подозревая, как иногда находятся на волоске от смерти. Я работал в КГБ СССР, после развала союза работал в 90х и в ФСБ, пока в 1998м не уволился. Соответственно, имел и имею доступ к государственной тайне. Нет, я никогда не был тем самым агентом или шпионом, которого вы себе нарисовали в воображении. Обычный клерк в отделе документов. Но в предпоследний год своей работы, в 1997м году я во время своей работы увидел папки с грифом "Секретно", где срок давности истёк 2 года назад. Соответственно, я ничем не рискую. Прочитанное от корки до корки повергло меня в шок, и я нелегально вынес эту папку к себе домой и отксерокопировал. Готов предоставить вам материалы, которые были на них. Делюсь этим с вами, поскольку осознаю, к какому злу всё это время был причастен. Просто читайте. Запись 1. 1 марта 1954 года Председателю КГБ СССР

Эти записи из личных дел старшего специалиста по ***. Эти файлы были скомпилированы с использованием автономного текстового программного обеспечения, созданного ***. Эти записи отражают только предвзятое мнение ***. Все имена, личные идентификационные данные были изменены для защиты интересов национальной безопасности. Месяцы и конкретные дни также были изменены. Годы были полностью отредактированы. Запись 1 -я 19 марта 20ХХ: Окей. Думаю, что писать об этом незаконно, но... О Боже... Я нахожусь на объекте в... эээ... наверное, назову это место - Центральная лаборатория 47Б. Чуть ли не целая жизнь потрачена, чтобы оказаться здесь, и вот - это свершилось! А ведь три месяца назад я и не подозревал о существовании этого места. Вероятно, предыдущие пять лет подготовки должны были дать мне представление о существовании чего-то подобного. Но всё же... Не думаю, что даже пятьдесят лет могли бы

Преследователь шел по моим следам уже какое-то время, прежде чем я обратил на сей прискорбный факт должное внимание. Надо же. До сих пор я не позволял себе настолько расслабляться. Да и кого мне здесь бояться? Этот город превращен в руины уже несколько лет тому назад. Так что из населения остались только наши. Ну, бывают, конечно, еще и залетные «партизаны», но тех обычно слышно издалека. До сих пор никто из них не решался преследовать кого-то из нас в одиночку… ночью… след в след… Пришлось остановиться и прислушаться. Интересно, они освоили какую-то новую технологию? Как он меня выследил? В отличие от него, меня нельзя было выследить по шуму, под моими ногами не скрипнул песок, не хрустнул ни единый камешек этих руин. Что уж говорить обо всех других звуках, издаваемых людьми, которые я, в силу своего отличия от них, издавать не мог вообще? А вот его было слышно, и слышно – хорошо,

Надо сказать, что служба не задалась с первого же дня. Дедушка Садыков решил что я "дохуя умный" и до его дембеля я "хуй дослужу". Ну а что я мог поделать, если при выслушивании приказа командира отделения на моём лице читалось не "так точно!" а "ну чего, тебе, дебил, еще надо"? Нет, я ничего не имею против иерархии и отношений подчиненности, руководители и начальники должны быть во всех структурах, но блин! Почему мне достался гидроцефал с 9 классами на 4 года меня младше? Мне, человеку с почти высшим образованием? Короче, не охота вспоминать, противно это все. До его дембеля я, конечно, дослужил. Но в ночь перед отправкой первой партии дембелей ими была устроена грандиозная попойка, в процессе которой обычные на взгляд старослужащих армейские приколюхи, почему то именуемые "неуставными взаимоотношениями", начали переходить все границы.

Что вы знаете об армейских байках? Наверняка, вам известно огромное количество всяких нелепых ситуаций, которые в большинстве своём просто забавные анекдоты. Ведь недаром у военных существует такая пословица: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся». Ещё существуют байки более прозаические, про солдатский быт, случаи на службе и тому подобное. Такие истории так же у всех на слуху, но их смысл доступен в основном людям служивым, или тем, кто в теме. Если копнуть глубже, то можно наткнуться на пласт историй, которые известны лишь узкому кругу лиц, служивших в тех или иных родах войск, например, ракетчикам или артиллеристам. Ещё глубже – байки, которые в ходу только в отдельных воинских частях. Они известны лишь тем, кто в них отслужил, а также родным и друзьям, которые услышали их во время какого-нибудь праздничного застолья, после нескольких стаканов горячительного. К последним