Когда в городе еще не завыли сирены, я уже все знал. Знал потому что - много таких "потому что" было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул ее ледяными пальцами. Скрип трамвайных колес на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный. Последний. Я вышел из трамвая, дошел до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки. Сирены раскололи вечер надвое – время «До» и время «После», которого оставалось так мало. Четырнадцать минут. Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мертв, но еще не понимал этого. И только отдельными искрами в нем, как в остывшем костре, светились те,

Остаться в первом часу ночи на другом конце Москвы с одной сторублевой купюрой — такой легкомысленности она от себя не ожидала. Даже Алиса в свои 16 такого бы не выкинула. Кстати, об Алисе. Сегодня она ни разу за вечер не позвонила дочке. А ведь именно сегодня та собиралась с новыми друзьями на какую-то сомнительную вечеринку. Марина вздохнула и сняла блокировку на телефоне. 15 неотвеченных вызовов: 10 — от участниц импровизированного девичника «кому за 30», на который она сегодня так и не доехала, три — от мужа, ни одного — от дочери. Зато два совсем недавних, полуночных, с какого-то неизвестного номера. Незнакомые номера в ее списке вызовов появлялись крайне редко, поэтому с них Марина и решила начать... Гудков или мелодии она так и не дождалась. Телефон предательски показывал 9 процентов заряда и равнодушную надпись «Нет сети». Выругав себя, Марина подумала, что надо поспешить — не

Дорогая редакция... Я сижу за рабочим столом, а передо мной лежат несколько пожелтевших тетрадных листов, плотно исписанных. Это письмо. Когда-то письма действительно начинали так. Одна тяжело больная пожилая женщина написала его непослушной рукой двадцать пять лет тому назад, так что чернила с тех пор расплылись и выцвели до фиолетового. И это послание содержит в себе больше ужаса, чем кажется на первый взгляд и чем я когда-либо буду в состоянии себе вообразить. Вот как оно попало ко мне. В начале девяностых я удачно устроился в крошечную газетку родного Борисоглебского района. Был я зеленым салагой, только что из армии после училища, искал хотя бы стажировку, но работы не было никакой вообще, меня не брали даже в хозяйство перекидывать вилами силос. Но мне повезло: через знакомых отца мне предложили должность в Борисоглебском вестнике, еженедельном издании со штатом в пять человек,

Погода была на редкость дождливая. Трамвай зазвенел и выплюнул меня прямо в лужу неподалеку от Никольских Ворот. Именно здесь сейчас доживал свои последние дни интересующий меня человек. Академик Зебровой, именитый физик, исследовательский гений которого не сыскал среди самых смелых светил европейской науки ничего, кроме насмешек, объявился здесь несколько недель назад, почти сразу после таинственного уничтожения его лаборатории. На пороге арендуемой квартиры меня остановила лаборантка: - Профессор болен, он не желает впредь никого видеть. Я был полон решимости: - Я Владимир, журналист, месяц назад мы договаривались со Львом Николаевичем об одном интервью, касающемся его последнего эксперимента. В назначенный день, как и всю следующую неделю телефон его киевской квартиры не отвечал, двери оказались заперты и заколочены. Тогда я отправился на дачу профессора в Хабное, но там, как

Борраска. Часть 1 Борраска. Часть 2 Борраска. Часть 3 Когда я заехал за ним на следующий день, я понял, что Кайл сломался. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, а голос был ровным и лишенным эмоций. — Еще не все потеряно, Кайл, — сказал я, когда он упал в кресло рядом со мной. — Нет, все, Сэм, — почти прошептал он. — Нет, я не верю в это. Отец Кимбер тоже пропал, ты же знаешь. Может это был он, а не... не... — я не мог заставить себя сказать это вслух. — Мы живем в аду. Дрискинг — это Ад в нашем мире. Я не мог спорить с этим. Город, который я полюбил, теперь казался совершенно чужим. Уитни не была исключением, как я думал. Исчезновение людей было тут нормой. — И это делает Джимми Прескотта королем. Он сам Сатана. Как только эти слова сорвались с моего языка, Кайл ударил кулаком по дверце машины, просыпаясь из своего полумертвого состояния полным яростной энергии. — Я завалю нахуй Джима

Я родилась в очень верующей семье и будучи заинтересованным ребенком во всякой нечисти, родители пытались "вправить" мне мозги разными страшилками, пытались запугать и все такое, но ничего не помогало. Мать была уверена что мои увлечения наведут на семью порчу или чертей :) И она рассказала мне историю которая произошла на их улице с их соседями, где мама когда-то жила. Местная церквушка эту историю рассказывала в каждый праздник. Конец войны, люди которые смогли выжить возвращаются домой. В их городке уже почти все вернулись живыми или мертвыми и несколько семей еще ждали своих мужей и сыновей. В соседнем доме от дома моей прабабушки Клавы жила женщина Валя которая ждала мужа и сына. И вот ночью, сидя на кухне, она видит соседку в окно которая ее подзывает и та говорит "Валя ты чего оглохла? К тебе в ворота стучатся 2 солдата!", женщина чуть дар речи не потеряла,

Мой отец военный, поэтому мы всегда перебираемся с места на место, из города в город. В тот раз мы оказались в небольшом городке и жили на улице, где все дома были пятиэтажными. Мы жили там на первом этаже. Я очень энергичная девочка, так что, несмотря на то, что в доме было практически нечем заняться, я всегда находила способы повеселиться и интересно провести время. Однажды, когда мама готовила еду, а отец был на работе, я носилась по дому. Случайно ударившись с разбегу о стену своей комнаты, я поняла по звуку, что за стеной есть полость. Обои на стене комнаты мы всё равно собирались на днях поменять, так что я без угрызений совести их тут же разрезала. За ними в стене действительно была дыра — судя по всему, прогрызенная крысами. Она была достаточно большая, и я могла спокойно залезть туда. Я просунула голову в проём и поняла, что оказалась в пространстве между стенами. Там были

9 декабря 2015 года, 21.18, Лондон, Великобритания Настя не могла припомнить, когда в последний раз она неслась домой с такой прекрасной новостью. Ну, словно влюбленная школьница, которую наконец пригласил на свидание парень из параллельного класса, хотя те сладостно — наивные времена из юности девушки, когда на дискотеке во время медленного танца под робкий шепот «Ты мне очень нравишься» ее сердечко выстукивало отчаянную дробь, остались в далеком прошлом. Она ласково провела по заметно округлившемуся животу ладонью. — Моя милая малышка, — прошептала она. Женщина припарковала кремовый «Форд Мондео» возле гаража и, заметив свет в окне, улыбнулась — значит, Виктор дома. Она снова погладила живот. — Ты будешь самой счастливой на свете. Несмотря на то что ни она, ни супруг открыто не признавались в своих тайных мыслях, каждый из них мечтал о девочке. И сегодняшнее УЗИ это подтвердило. Настя

Моя подруга Катя родом из маленького городка за Уралом. Как-то мы с ней разговорились за чаем о разных непонятных случаях, о таинственном. И поведала мне Катя такую историю из жизни их города. В 90-е годы она жила с мамой. В ту пору многие люди стали в церковь ходить. А церквей в их городе было всего две, да и те небольшие, только недавно открылись. И вот обычно набьётся народ в храм на праздник – протиснуться негде, словно сельди в бочке. Теснотища, духота, но делать нечего – стоят, даже земные поклоны делать как-то умудряются. Однажды Катя оказалась в церкви в такой же толкучке и вдруг видит, что у окна почти свободно, почему-то никого там нет. Так, пара сизоносых мужичков в дешёвых мохеровых шарфах. Протиснулась туда, хоть немного шубу распахнула, отдышалась. И почувствовала, что хоть и стало свободнее, но всё равно как-то некомфортно. Дышать у окна с открытой форточкой вроде

Перевод выполнил Radiance специально для kriper.ru Зависимость медленно овладевала нашей матерью, убивала её. Когда у нее выпадали зубы, она оставляла их на краю ванны. Я собирала их в спичечный коробок и хранила в надежном месте, чтобы не потерять. Тем самым надеясь когда-нибудь «собрать её заново». Наш дом рассыпался на глазах, и мы изо всех сил старались вернуть его в жилое состояние. Потолки были дырявые и протекали, ступеньки покрылись плесенью и начали гнить, а радиаторы зимой «кровоточили» ржавчиной. Но это все ещё был наш дом. Моя сестра Энни ухаживала за мной как могла. Она рассказывала мне истории о привидениях и не возражала, когда позже я забиралась к ней в постель, слишком напуганная, чтобы спать в одиночестве. Она учила меня танцевать босиком на ковре в гостиной. Мы включали музыкальный канал на максимальную громкость и танцевали. Она всегда уступала мне ванную, чтобы я