— Расскажите, Иван Иваныч, что-нибудь страшное! Иван Иваныч покрутил ус, кашлянул, причмокнул губами и, придвинувшись к барышням, начал: — Рассказ мой начинается, как начинаются вообще все лучшие русские сказания: был я, признаться, выпивши… Встречал я новый год у одного своего старинного приятеля и нализался, как сорок тысяч братьев. В свое оправдание должен я сказать, что напился я вовсе не с радости. Радоваться такой чепухе, как новый год, по моему мнению, нелепо и недостойно человеческого разума. Новый год такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже… По-моему, при встрече нового года нужно не радоваться, а страдать, плакать, покушаться на самоубийство. Не надо забывать, что чем новее год, тем ближе к смерти, тем обширнее плешь, извилистее морщины, старее жена, больше ребят, меньше денег… Итак, напился я с горя… Когда я

В 1906 году, в городе Ярославле, при храме Зачатия праведной Анны служил пономарём Медведев Ксенофонт Ананиевич. Семерых своих детей кормил тем, что читал Псалтирь над покойниками. Голосом он обладал сильным, читал складно, поговаривали, даже лучше соборного протодьякона, и, главное, знал и соблюдал обычаи, которые выпускники семинариев и какадемий называли погаными, так что читать приходилось много, и дети не голодали. Как всякий пономарь Ксенофонт Ананиевич был не дурак выпить, что, впрочем, не только не мешало делу, но, как он сам утверждал, оказывало благодатное воздействие. Выпьет четуфку самогона, закусит луковицей и в церкву на всю ночь, покойникам Псалмы петь. А время было такое, трудное было время, революционеры всякие в Ярославле завелись да нехристи, которые в Бога не верили, Владычицу нашу Богородицу не чтили и над иконами смеялись. Среди таких был и Колька, Нифонтов сын,

— Почему бы вам не рассказать о произошедшем? – спросил я посетителя, приготовившись к записи. — Я знаю, как это называется, доктор – хотя я всего то лишь психолог в госструктуре ФСБ, но было приятно - Я точно знаю свою проблему. Я её знаю. Поверьте. — Казанков – я решил налить ей воды - Роман Казанков. — Верно. Это бутилированная вода? – спросила она, взяв стакан. Я молча кивнул. — Расскажите, Мария – сел я рядом и приготовился слушать. — Ну… - тяжело вздохнув, начала она - Его звали Козявкой. Все его так называли, во всяком случае. На самом деле его звали Антон Казанков, но он ел свои сопли и козявки с детства, так что это прозвище ему походило. — Он один из его братьев? — Двоюродный, со стороны отца – уточнила она - Половина того городского поселка Требухово в родстве с Казанковыми, я уже упоминала это в протоколе к делу. Вам стоит знать: мы работали там почти три месяца. Мы знали,

В середине весны рыжая Жулька, жившая в подвале первого подъезда, ощенилась пятью щенками. — Принеси колбасы, — велела Юка. — Я у мамы сарделек выпрошу, Жульке надо хорошо питаться, она же их кормить будет. Колбаса у нас в доме была на строгом учете: чтобы обеспечить Жульке полноценное питание, мне пришлось самому жевать пустой хлеб, зато два ломтика сэкономленной докторской я завернул в старую «Комсомольскую правду» из стопки за унитазом и вечером понес во двор. У подвального окна велосипеды были свалены горой — Юкина «Кама», два одинаково поцарапанных и помятых, неотличимых друг от друга «Школьника» близнецов Хохолко и ярко-красная «Ласточка» Леночки Меньшиковой, слишком большая для нее, доставшаяся ей от пропавшей полгода назад сестры Наташки. Наташка была старше нас на три года, собирала переливные календарики и тайно любила актера Михаила Боярского. Однажды в октябре у них отменили

Мою жизнь осложняет хроническая бессонница, но пусть. Нисколечко не хочу с ней расставаться. Началась она двадцать лет назад, со службы во Вьетнаме. С могильщиков. В джунглях покойники очень быстро теряют вид. Всего пара часов, а потом трупное окоченение — и с ними уже тяжело справляться, тяжело засовывать в мешки. К этому времени мёртвые тела на открытых участках из белых или жёлтых становятся зеленоватыми. Кожу по большей части облепливают насекомые, как правило, муравьи. Затем трупы чернеют и начинают смердеть. Распухают и лопаются. Вы, наверное, думаете, что после этого муравьи, тараканы, жуки и сороконожки разделываются с ними в два счёта, но это не так. Как только внешний вид и вонь становятся омерзительными донельзя, насекомые теряют к мертвецам интерес, прикидываются чистюлями и идут обедать в другое место. Разве что мухи исключение — откладывают яйца. Что забавно, если трупы не

Иван Паринов считался в селе Рамонь человеком беспутным и никчемным, но его возвращение в село после многолетней отлучки вызвало пересуды - где он был, да что делал в прошедшие годы. Наведались к нему по поводу недоимок, накопившихся за семьей. На удивление, Иван рассчитался сполна. После этого пошёл наниматься лесником и, не без колебаний, был принят на службу. Колебания управляющего оказались напрасными - Паринов не потакал ни близким, ни дальним родственникам (в Рамони Париновых каждый четвёртый), ни чужим. Смотрел за хозяйским лесом и пресекал малейшие поползновения односельчан поживиться на барском угодье. Только достанет мужик топор, примерится к ладному стволу, как неизвестно откуда налетал Паринов, ловкой подсечкой валил злоумышленника с ног и дальше уже лупил так, что в другой раз соваться в лес тому не хотелось. А когда братья Салмановы, Осип и Фрол, сами известные забияки,

Я знаю, что происходит с вами, когда вы умираете – вы превращаетесь в стопку бумаги. Если вы прожили хорошую жизнь, то есть в ней были поездки первым классом, дизайнерская одежда и «маленький» загородный домик во Франции, вы превращаетесь в толстую стопку бумаги. Если вы были среднестатистическим Джо, вы превращаетесь в стопку средней толщины. А если вы никто и звать вас никак? Ну простите, смерть этого не изменит. В нашем офисе были полки, забитые среднестатистическим обывателями и полными ничтожествами, но мы держали также и толстые, тяжёлые папки люксовых жизней. Такие нам нравились больше всего. Даже в загробном мире эти люди умудрялись тратить больше всех. Смерть – не слишком приятный бизнес, но очень прибыльный. А написание романов? Не настолько. Так я оказался в крошечном офисе в торговом центре, занимаясь написанием биографий, собранных из тех фрагментов жизни, что нам

Когда мои родители развелись, они отдали меня на несколько недель к моему дяде в Огайо. Он жил один в деревне и ранее был несколько отчужден от семьи. Первое, что я заметил в его доме и первое, что, вероятно, заметил-бы каждый, это охотничьи трофеи. Они напрягали меня, когда я оставался дома один, а это случалось довольно часто, ведь мой дядя часто уходил "заниматься бизнесом" (напиваться). Он оставлял меня одного дома на часы, иногда - на целые дни. В то время я был шестилетним пацаном, но я смог опустошить дядин холодильник и развлечься. Я был обязан следовать двум дядиным главным правилам: не выходить из дома и не выпускать кота. У дяди был кот, который жил в подвале. Он никогда не показывал мне его, но всегда относил ему еду несколько раз в день. Я никогда не пытался пробраться в подвал, чтобы поиграть с котом. Я провел большую часть своего времени играя с дядиным Йорки, а

Все знают, что 11 сентября произошёл крупнейший теракт в истории. Из четырёх наибольшую известность получили два самолёта, захваченные террористами и врезавшиеся в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Почитать свидетельства очевидцев, так это будет пострашнее некоторых крипипаст. Андрей Ткач В 8:45 я был на работе, на 72-м этаже Северной башни Всемирного торгового центра. Как раз взял себе кофе и собирался засесть за отчет. Еще до того, как тряхнуло, услышал какой-то странный свист — потом, вспоминая, догадался, что это был шум от двигателя самолета на подлете к башне. И сразу следом все здание буквально сдвинулось на несколько метров, никто не смог удержаться на ногах, все попадали. Первая мысль — землетрясение. Мы замерли, не понимая, что происходит. Я подошел к окну, а там с неба почему-то падают бумаги и какой-то горящий мусор. Дыма и огня не видно, и совершенно непонятно,

Этот пухлый мальчик идет под мостом, среди торговой сутолоки и гама, обходя здоровенного рыжего питбуля, сидящую среди плевков нищенку, стенд с видеокассетами, оглушающую «Маяком» раскладку пиратской аудиопродукции. Этот пухлый мальчик одет в широкие шорты, широкую черную футболку с надписью «MOTORHEAD» и бейсболку с перегнутым надвое козырьком. В руке его сумка — легкая китайская сумка с несколькими отделениями. Этот пухлый мальчик слышит зазывающий крик торговки: «Беляши! Горячие беляши! Чебуреки, сосиски в тесте! Беляши!». «Не купить ли?» — думает мальчик, хотя условия под мостом, мягко говоря, антисанитарные. И тут внезапно он слышит неприятный резкий голос: — Малой, погоди, малой! Мальчик, назовем его Саней, останавливается и поворачивает голову в сторону источника звука. Невысокий мужичок, небритый, в спортивном костюме. Что ему нужно? — Малой, тут дело одно есть! — Какое? —