Я выехал на асфальт, оставляя позади разбитую деревенскую дорогу. Настроение было паршивым. Ещё бы, любой на моём месте чувствовал себя так, если бы ему позвонили на второй день после похорон бабушки и сообщили, что её могила была осквернена, а дом который достался в наследство вынесли и разгромили по полной. Пол года назад хоронили деда, теперь вот, бабушку. Было во всём этом что-то не так. Дед был обнаружен в сарае повешенным. Говорят, сам наложил на себя руки, только я в это не верил. Он слишком сильно любил жизнь и бабушку чтобы так поступать. Для этого нужна была очень серьёзная причина, и я даже представить не мог, что бы могло его заставить покончить жизнь таким образом. Скорее всего, ему в этом подсобили, и я догадывался, кто за этим стоит, однако без доказательств никому ничего не предъявишь. Выехал поздно ночью и к утру добрался до деревни. Все дела были сделаны уже к обеду:

Войцех очень плохо спал. Его сосед сверху без конца шаркал шагами. Единственное окно выходило на шоссе, и каждый проезжавший мимо военный грузовик непременно светил фарами Войцеху в лицо. Будучи разбуженным, он подолгу не мог снова заснуть. Нередко Войцех проводил половину ночи переворачиваясь с одного бока на другой. За прошедшую неделю он едва ли продремал за ночь дольше четырех часов. Хуже того, кто-то повадился стучать ему в смежную с коридором стену. Стоило только Войцеху закрыть глаза, как неподалеку раздавалось громкое: «Тук-тук-тук!..» Когда же он наконец добирался до двери, шутник успевал бесследно раствориться в воздухе. - Послушайте, пан Брадишь, - жаловался Войцех. – Я, конечно, все понимаю. Время сейчас непростое. Но ведь это невозможно терпеть! Право, совершенно невозможно! - Я ведь уже говорил, - отвечал пан Брадишь, - что над вами никто не живет. - Но ведь я же – не

Она лежит на грязном полу, и трусы у нее спущены до самых колен. Юбка задрана, я вижу копну черных, так напоминающих мне клубок пауков-сенокосцев, волос. Ноги раздвинуты. Я вспоминаю анекдот про кальмара и тихо смеюсь. — Эй, — зову я. — Живая? Трясу ее за плечо. Она недовольно стонет. Мама, мама, мамочка. Сейчас я называю ее… никак. Последний раз говорил мать, но потом решил, что и этого для нее много. Слово мама полно любви, слово мать — уважения. А у меня ничего не осталось. В школу ухожу голодный. На большой перемене стяну у второклашек бутерброды, у первоклашек деньги, а пока придется мне сыграть “на флейте водосточных труб”. В подъезде воняет, он темный и тесный, и с каждым годом становится все уже. Кишка, в которой я живу. Выхожу из клоаки, на улице так тепло. Молодые тополя шелестят еще зеленой листвой. Я поднимаю взгляд и сквозь листья ловлю колючие лучи. Жмурюсь от солнца. И

Зачем нужны монстры, если существует человек? Ведь человек - и есть самый ужасный монстр в мире. ***** Мать моя была убита в пьяной драке когда мне было около 4-х лет. Нет, она не выпивала, и вообще крайне негативно относилась к алкоголю, просто оказалась не в то время и не в том месте. Отец тоже умер в тот день, о чем я ни капельки не сожалею. Он часто и много пил, и был крайне вспыльчивым человеком, часто на гулянки приводил "друзей", с которыми знакомился в день пьянки где-нибудь в ларьке с дешёвой выпивкой. Я помню все: мой отец и его новый "друг" притащили в нашу маленькую квартиру еще одного посетителя. Это была маленькая девочка, лет пяти. Она была крайне напугана и ничего не говорила. Когда я робко выглянул из комнаты (а она у нас тогда была одна), я очень удивился. Я никогда не видел эту девочку прежде.. Я улыбнулся и поздоровался, но она лишь смотрела на

Я Михаил, 18 летний школьник.. гордость семьи.. хмф, знали бы они сколько у меня отняло нервов это звание.. моё хобби.. Фотографировать разные достопримечятельности, особенно меня тянет на метро.. и этот день не исключение. 15 февраля, 22:35.. московское метро.. не знаю что я нашел такого в этом месте но.. оно создает некоторую атмосферу, которую сложно описать даже мне.. Люди как муравьи, идут кто куда.. и людей становится меньше.. и меньше.. пока не остается никого кроме меня, это пугает и в тоже время завораживает.. полная луна светит на поверхности будто божий свет освещает пустоты.. всё такое тихое, даже не слышно писка крыс.. я фоткаю пустое метро, словно хочу запечатлить рутинную пустоту метро в ночное время.. но для меня это нечто большее чем пустое метро. Опустив камеру вниз в пустоте туннеля я услышал что-то странное, какой то.. громкий топот, словно кто-то ударил по бетону,

Скажите, как часто вы чувствуете себя подавленными без причины? Когда настолько ужасно себя чувствуешь в плане эмоций, что хочется выть и лезть на стену, при этом зная, что особых поводов для расстройств нет. Обычно люди называют это "встал не с той ноги" или сетуют на погоду. Вот только я разгадал причину этого явления. Кажется, надо начать с начала, чтобы вы всё правильно поняли. Первый раз со мной это произошло по ужасно глупой причине. Я, будучи ещё совсем мальчишкой, бегал с друзьями по заброшенному мосту. Понятно, что никакой речи о безопасности тут быть не могло. В один момент я потерял всякий настрой к игре и решил возвращаться. Это чувство полной безысходности давило на меня. Задумавшись, я не заметил отсутствие нескольких прутьев под ногами. В себя я пришёл уже на полу. Я смотрел в небо и видел рядом своих друзей. Кажется во рту не хватало пары передних зубов. Боли

В детстве со мной произошла очень чудная история, и я до сих пор о ней никому не рассказывала. Но то, что произошло на этой неделе, подбило меня вспомнить произошедшее. Начну с того, что на тот момент мне было тринадцать лет и я ходила в седьмой класс. Помимо школы, я так же занималась музыкой. Мы жили с мамой вдвоём и она очень хотела чтобы я занималась ненавистной мне флейтой. Отца я никогда не видела, а из близких родственников у меня была только тётя, мамина сестра, умершая пару лет назад. Я любила мать, и делала всё что она хочет, потому что кроме меня у неё никого не было. Поэтому приходилось притворяться. Я делала вид, что люблю флейту, делала вид, что мне интересно и весело в школе, делала вид, что счастлива дома. Но в некоторые моменты я и вправду была счастлива. Например в один из вечеров, когда мы с мамой заговорились до полуночи, и я еле доползла до кровати. Это был вечер,

Папа сказал, что будет не больно, поэтому она согласилась. Роща за домом пахнет сыростью, мхом и пылью. Местные гордо называют ее лесом, но куда там — всего лишь жиденькая поросль корявых берез, что начинается сразу за частным сектором. Она тянется на полтора часа ходьбы, перерастает в невзрачное болото, а за ним раскидывается бесконечный пустырь с недостройками. И папа уводит Соню в глубь этого “леса”, чтобы никто их не заметил, хотя оба прекрасно понимают: здесь любой как на ладони. Потемневшие от времени домики с покосившимся заборами вполне различимы сквозь деревья — значит, и из окон этих домов тоже все видно. Но папа упорно шагает вперед, а Соня послушно поспевает следом, придерживая у шеи расстегивающийся ворот курточки. Щеки и нос раскраснелись от прохлады, длинные русые волосы вьются по ветру тонкими прядями. Мама бы в обморок упала, увидев, что дочь вышла без шапки в начале

Меня зовут Сергей, и запах горелого хлеба до сих пор преследует меня в кошмарах. Я, водитель автобуса, превратился в призрака, бредущего по обломкам своей прошлой жизни. Москва, когда-то пульсирующая, живая, теперь – лишь бледная тень самой себя, укрытая пеленой пепла и отчаяния. Вспоминаю, как это началось… Сначала – переполненные больницы, изможденные врачи, уставшие повторять одно и то же: “Пейте больше жидкости, соблюдайте постельный режим”. Грипп, обычный грипп. Так говорили по телевизору. Но кашель становился все сильнее, температура все выше, а смерть приходила быстро, мучительно. Кожа, словно пергамент, трескалась, покрывалась кровавыми язвами, легкие отказывались дышать, оставляя жертву задыхаться в собственной крови. Власти метались, как крысы в горящем сарае. Сначала – отрицание, потом – карантин. Закрыли школы, заводы, торговые центры. Метро остановилось, словно сердце

Милая, приду в ночи, Даже не поймёшь. Дверь в сенях не запирай — Не дай Бог уснёшь. Крест висит. Тебя пугать, Знаешь, не смогу. Только облик вспомню твой И к утру пойду. Пусто дома у меня, Мало света в нём... Из друзей — кроме тебя — Влажный чернозём.