Не могу сказать, что на улице я обычно обращаю внимание на разные мелкие детали обстановки, скорее наоборот, обычно я иду, погруженный в свои мысли, отгородившись от городского шума наушниками, и никого и ничего не замечаю. Поэтому я ни сколько не удивлён, что странные вещи, о которых я собираюсь рассказать, очень долго находились вне моего поля зрения. Что меня волнует, так это то, что кроме как у меня, они, кажется, ни у кого не вызвали интереса. Впрочем, возможно, где надо о них знают, хотя широкая огласка их пока не затронула, хотя должна бы, на мой взгляд. Это был конец октября, вечер понедельника. По вторникам в нашем ВУЗе проходит военная подготовка, а я на соответствующей кафедре не состою, благодаря чему у меня на наделе появляется лишний выходной. Поэтому домой я в тот день ехал со странным и приятным ощущением, что у всех вокруг понедельник, а у меня - почти что пятница.

Эта история была рассказана мне моим другом по горячим следам в 1985 году. Началась она наверняка раньше, но когда именно, выяснить, думаю, уже невозможно. Моего товарища, в то время находившегося в должности следователя, вместе с одним его коллегой перевели по причине конфликта с начальством из Ростова-на-Дону в Краснодар. Они начали работу на новом месте в декабре 1984-ого года, а уже через полгода попали в водоворот, воспоминания об одном лишь описании которого не оставляют меня до сих пор. В конце мая 1985-ого в ГУВД Краснодара поступило заявление от супругов К. о пропаже их 14-летнего сына. С утра мальчик ушёл из дома, намереваясь, согласно его словам, отправиться на речку с друзьями. Планировалось, что он вернётся к обеду, но ни к назначенному времени, ни в последующие несколько часов дома он не появился. Родители успели обзвонить почти всех одноклассников и знакомых сына,

Мать Саши умерла полгода назад. Убил её рак, как и его деда. После похорон погоревать как следует Саша не смог: тут же снова сел за работу. Хоть он и утешал себя, что работа отвлечёт его от этой боли, в глубине своей уставшей и загнанной души он прекрасно понимал, что это вовсе не его решение. Это бешеный график и невменяемый начальник, которому было плевать на всё, кроме плана. «Ну и что, каждый день люди умирают», - подслушал как-то Саша из комнаты отдыха. Сказал это начальник своему заместителю, наливая себе кофеёк. Входить в эту комнату простым офисным крысам вроде Саши никто не запрещал, но они всё равно туда не ходили, ибо некогда, да и начальник отмерял даже время посещения туалета. «Ну и что...» Понятное дело, что человеку, не знавшему своих родителей и выросшему в приюте, было невдомёк, каково это – потерять мать, и его в каком-то смысле можно было понять. Но Саша понимать не

Некоторые вещи кажутся настолько привычными и обыденными, что даже при вызываемых ими явных неудобствах мы часто бываем склонны всячески игнорировать возможность исправить ситуацию и даже изобретаем разнообразные отговорки, дабы оправдать своё бездействие. Сам я вплотную столкнулся с этим феноменом, когда через полгода после смерти бабушки съехал от родителей и перебрался в её квартиру в Хабаровске. В бывшем бабушкином пристанище - типичном старом советском (во всех смыслах) жилище с огромным огненно-красным и покрытым причудливыми узорами ковром на стене в гостиной, притаившейся по всем углам паутиной и въевшейся покрытие ванны грязью, было изрядное количество сомнительных с точки зрения бытового комфорта деталей, но самым странным из них являлось отсутствие двери в проёме, соединявшем коридор с одной из трёх комнат, самой дальней от входа в квартиру. Никто в нашей семье, кроме бабушки

Мой отец был одним из ликвидаторов чернобыльской катастрофы. Сколько я помню, он постоянно и при любых удобных случаях рассказывал о тех событиях, в деталях описывая мне пожар на станции, об экстренной эвакуации гражданских из города и об ужасном влиянии радиации на организм человека. Он видел всё это, и таким образом воспоминания о прошлом не давали ему спокойно жить. Одержимость всем, что связано с атомом, начинала спустя время граничить с самой настоящей шизофренией. Отец боялся радиации, и уж особенно он боялся ядерной войны, даже когда СССР прекратил своё существование, и нам на какое-то время удалось примириться с США. Плюс разные антинаучные передачи в духе современного Рен ТВ окончательно добивали больной рассудок папы, у которого теперь в голове помимо простого страха стали развиваться всякие теории заговора. Одна теория была безумнее другой. Мы с матерью, конечно, терпели его.

Ещё за месяц до события улицы пестрели плакатами и вывесками. Оттуда глядело слегка растерянное и доброе лицо молодой рыжеволосой девушки с книгой собственного сочинения в руках. Надпись ниже гласила: "Творческая встреча с Асей Герберт. Все секреты писательства и не только!" Конечно же, наша, вполне заслуженно, всеми любимая газета должна была первой выпустить статью об этом прекрасном авторе. И журналистом, которые напишет эту статью выбрали именно меня. Как же, молодая и успешная (абсолютно несочетаемые вещи!!!) писательница приехала в наш город и даже согласилась провести три бесплатных встречи с (по)читателями. Единственным феноменом этой девушки было отсутствие плохих отзывов, и этот секрет мне предстояло разгадать. Может быть стоило отказаться именно от этого интервью. Занять себя чем-нибудь скучным и бесполезным, но только не лезть в это. Но так или иначе, в шесть

— Ну, что? Заселяться планируете? — грузно подперев бока руками спросила пожилая хозяйка. Тёплое закатное солнце настойчиво пробивалось в полумрак комнаты сквозь плотные шторы на прищепках. На тонкой полоске света умудрённо танцевали пылинки. — Меня одно смущает. У вас в объявлении было написано: семь плюс залог равный стоимости аренды за месяц… — Да, —перебила хозяйка, — Это на случай, если ты тут что-нибудь поломаешь, друзей приведешь — они разобьют. А мне тут после вас мебель докупай на мою пенсию. Оля огляделась. Сломать или разбить здесь можно было всё, не прилагая особых усилий, хотя этого «всего» было немного. Бесчисленные царапины на редкой лакированной мебели сливались в причудливые узоры, а диван устало просел в глубину, грозя впиться пружинами в мирно спящее тело. — Может, я хотя бы частями выплачу? Для меня сейчас сразу четырнадцать отдать будет очень ощутимо, а в других

В нулевых я вместе со своей семьёй жил в деревне. Там я знал одного мальчика, с которым мы часто веселились. Нашим любимым занятием было посещать различные заброшенные места. Так, однажды мы решили посетить одну заброшенную тюрьму, на окраине села. Ходили слухи, что в шестидесятых в этой тюрьме держали различных политических заключённых. В это можно было поверить, учитывая, на сколько строгими были советские власти. Утром в 11 часов мы с другом вышли из дома и направились в сторону того здания. Внутри нас ждал небольшой офис. Пыльная доска, на которой была помятая стопка документов. К сожалению, бумага настолько портилось, что прочитать их содержимое было просто нереально.Офис вёл примяком в главное помещение тюрьмы с камерами,где когда-то сидели невинные люди,которым просто не хватало свободы.Камеры были в основном одинаковые:зеленовато-серые стены и синяя металлическая решётка.Но была

Григорий Липаев покидал стены своей квартиры с вынужденным неудовольствие, но по необходимости. Ему все же хотелось выбраться из своего депрессивного состояния, да и гипоксия давала о себе знать впоследствии длительного прибывания взаперти. Вот уже как более полугода он смирился с рекомендованным ему лечением его психиатром и прекратил заниматься самодеятельностью, ибо побороть отягощающую его проблему своими силами не удавалось. Он лишь создавал все новые, при том, когда прежние оставались не решенными и таким образом вряд ли будут. Проявления нарушений ослабевали, но ключевой симптом все ещё продолжал преследовать его, хоть и с меньшой частотностью. Последний выражался в том, что какого либо человека он не встречал и не всматривался в него хотя бы на некоторое время, коего было достаточно для оценки возраст и внешности. Он невольно представлял его скончавшимся. Вот замшевый гроб

Я не верю в мистику. Не верил. До одного случая. Я тогда работал курьером третий месяц. Работа не из лучших, но платили стабильно. Это история о том, как один заказ изменил всю мою жизнь и мои взгляды на мир. Помню, как я шёл по улице, держал в руках тёплую коробку с пиццей, думал о чаевых и о том, что купить на следующую зарплату. А потом... Это был обычный пятничный день. В приложении пришел заказ — большая пицца «Четыре сыра». Адрес: улица Черкасова, дом 13, квартира 61. Адрес оказался незнакомым. Никогда не слышал об этой улице, хотя родился и вырос в этом городе. Навигатор сначала завис на пару минут, а потом повёл меня через дворы, по узкой дорожке вдоль старого забора. Дом стоял в самом конце тупика. Девятиэтажка выглядела будто заброшенная: чёрные оконные проёмы, облупившийся фасад, дверь немного покосившаяся. Внутри - неработающий лифт, ржавые почтовые ящики, спёртый воздух,