В тот день я шла вечером домой по селу. Был январь, на улице уже темнота. Я шла домой, на другой конец села. Мне никогда не нравилось, что наши дома находятся в разных частях нашего места жительства, ибо до дома идти далековато и все дела. О никаких убийцах, канибалах, педофилах и речи не шло: все в селе знакомы ещё с пелёнок, чужие сюда заглядывают очень редко. И вот, я прошла уже половину пути. Но здесь я услышала как кто-то шагает позади меня. Лучше бы я тогда просто пошла дальше, как поступаю сейчас, но в тот момент я испугалась, потому что все уже по идее должны быть дома. Я обернулась и увидела человеческий силуэт, что меня успокоило, и я пошла. Шаги снова пошли следом за мной. Ощущение, что меня преследуют, стало увеличиваться. И тут я оглянулась прям во время шагов. И теперь я точно убедилась, что меня преследуют. Мне стало ещё страшней: я в полном одиночестве, до домов надо

Из сна меня вывел настойчивый голос начальника, требующий, чтобы я эти самые глаза немедленно открыл. - Что случилось? – осведомился я, не открывая глаз. Если что-то серьезное, то, наверняка, меня будили бы иначе. Следовательно, произошло нечто не столь серьезное. Кто знает, может получится и откосить? - Просыпайся давай, - не отступал шеф, - на твоей территории чужие. - И что от меня требуется? – один глаз все же пришлось открыть, чтобы в полутьме увидеть недовольное лицо шефа. – Пугнуть их, чтобы до седьмого колена их потомки боялись нос высовывать из дома до совершеннолетия? Или сразу так, чтобы даже телевизора боялись? - Ничего такого… - задумался на мгновение начальник. – Впрочем, если сможешь их пугнуть, чтобы не покалечились, то попробуй. А вообще, просто проследи, чтобы не померли у тебя там. Насколько я помню, у тебя там довольно беспокойно. - На каком именно они объекте? –

Если вы живете хоть в каком-то городе, неважно в большом или малом — там есть заброшки. Некоторые свежие, остальные же стоят в запустении еще с девяностых годов. В моем небольшом военном городке такой заброшкой оказалась поликлиника. В 1988 началось ее строительство, и на выходе мы должны были получить детскую поликлинику, которой уж очень не хватало в городке. Кто ж захочет ехать в другой город за сто, а то и двести километров к врачу, чтобы проверить, как здоровье у твоего тугосери? Но некогда большая страна угасла, и с ней угасло желание достраивать здание. Остался, конечно, определенный каркас: стены, пол, иногда и потолок. В будущем власти обещали обязательно расконсервировать здание и уж точно достроить поликлинику. Но их обещания — дело такое: когда я был ребенком, они говорили, что вот-вот все начнут. Я уже вырос, и, как вы понимаете, теперь чиновники обещают начать достраивать

Пару лет назад, сразу после окончания школы, я с целью учёбы в ВУЗе перебрался из своих родных Вахрушей в Киров. Познать прелести жизни в общаге мне не довелось, поскольку благодаря хорошему материальному положению родителей я смог позволить себе снять целую отдельную однушку не так далеко от центра города. Ну, вернее, они смогли себе это позволить. Тогда я думал, что мне очень повезло с последним обстоятельством, хотя теперь я уже не столь уверен на этот счёт, поскольку за все удобства двухмесячного проживания в квартире я заплатил своим спокойствием, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь. Саму однушку описывать, думаю, нет никакого смысла, поскольку в моей истории она сыграла около нулевую роль. Во всяком случае, я так думаю. Могу только сказать, что квартирка находилась во вполне сносном состоянии и полностью меня устраивала, да я в принципе и не имел к ней особых требований. На фоне

У каждого из ваших родственников есть интересные истории для рассказа ночью на кухне под водочку. Они, понятное дело, есть и у моего отца. Звать его Михаил, и побывать он успел много где. Он из поколения страны, которой уже не существует на мировых картах, то есть СССР. Во время студенчества, возможно от скуки, возможно от желания подзаработать или от всего сразу, он частенько разъезжал от своего университета по разным краям родины в качестве члена студотряда. Официальное название — Всесоюзные студенческие строительные отряды. В них воспитывали патриотизм, уважение к труду, ну и давали деньги. Поэтому во времена моего отца их часто называли просто шабаш-бригадами. Одна его поездка, а это был, по его словам, далекий 1970 год, привела в Удмуртскую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Работы было много, поэтому туда согнали множество молодых ребят. Каких только студотрядов не

Именно сейчас, сидя у костра и вглядываясь в две светящиеся точки по другую его сторону, я понимал… понимал, что, в принципе, о том, что что-то пошло не так, можно было бы догадаться и раньше. Например, когда я наткнулся на болото. Одиночный поход, да. Не то, чтобы я прямо очень любил уходить в лес и кормить комаров, но, время от времени, любому человеку требуется некая перезагрузка. Отдых от города и его шумных толп. Для себя я нашел отдушину в походах. Свалить с рюкзаком в дебри леса, да так, чтобы тебя потом искали с МЧС. Как вариант – отколоться на льдине. Словом, был готов на все, чтобы побыть без людей. К слову, ни разу не блуждал так, чтобы меня приходилось искать. Так и в этот раз, собрав все необходимое, я ушел в лес, чтобы побыть наедине с собой, природой и полчищами комаров. Недельки две. В целом, все шло гладко. Маршрут был построен, и от него я не отклонялся. Буквально до

Никто не знает, откуда взялась Маша Бадеева. Кто-то говорил, ее родители переехали из деревни неподалеку и поселились в частном секторе на окраине. Другие рассказывали, что Машу выгнали из предыдущей школы за серьезный проступок, из-за чего им всей семьей пришлось менять место жительства. Находились еще те, кто верил, будто Маша вовсе сбежала из дома и добралась до нашего города на попутках, чтобы начать новую жизнь, именно поэтому ее родителей никто никогда не видел. Слухов плодилась масса, противоречивых и маловероятных, и многие часто спорили, доказывая друг другу свои бредовые домыслы. Но в одном все сходились единогласно — Маша была странной. За соседним столиком хохочут, и я невольно оборачиваюсь, чтобы бросить подозрительный взгляд. Две студентки склонились над телефоном, зажимая ладошками смеющиеся рты. Из динамиков доносится приставучая мелодия, дисплей переливается кислотными

Пару месяцев назад мне довелось взять интервью у одной почитаемой актрисы - Татьяны Туманиной. Она всю свою жизнь отдала театру, а последние пару десятков лет жила при нём же. На работе организовали встречу, и в назначенное время я уже был на входе в театр. Там меня встретила девушка, представившаяся Анной. Она должна была проводить меня до той самой актрисы. По пути моя спутница дала мне пару наставлений, как вести себя с 73-летней Татьяной, среди которых было особо мне запомнившееся: не принимать все её слова за правду. Как сказала Анна: - Она очень погружена в свой талант, думаю вы слышали, что играя, она будто проживает свою роль. У Татьяны Евгеньевны есть своё объяснение на этот счёт, по-моему мнению являющееся старческим маразмом. Она слегка нелюдима и возможно выдумала это от скуки, а потом поверила. На этой ноте наш разговор оборвался и я зашёл за своей спутницей в одну из

Малоподвижные, словно ржавые петли дверей суставы, никогда не видевшие смазки, не желали поддаваться окостенелой воле старухи. Или это был очередной эпизод сонного паралича, ей так знакомого? Хотя, всё же на этот раз ей весомо чувствовалось различие от её прежних столкновений с обременяющей старостью. По какой-то причине она лежала у себя на кухне лицом вверх на трухлявых досках, прокинутых между двух стульев, а её голова, макушкой, упиралась впритык прямо в батарею, жарившую на полную катушку. На трубах этой самой батареи обтекала тающим густой кровью мороженое сердце, и капля за каплей стекала на её морщинистый, иссохший, старческий лоб. Это сердце, разумеется, оставила не она, да и не ест она сердце вовсе. В её гастрономические "изыски" входил очень ограниченный вид продуктов. Исчерпавшее свои жизненные соки тело цвета мертвечины, найденной в арабской пустыне, ещё не

Дивная история, рассказанная Марфой Васильевной, работницей дома скорби, своей дочери. Позже законспектирована той самой дочерью в личном дневнике. * * * Двое сумасшедших сидели в большом зале. В окно светил молодой полумесяц. По мнению одного из больных уже достаточно долгое время нехотевший превращаться в полную луну. Вторая больная имела объяснение этому событию: луна сейчас не может выйти на смену, по причине нахождения в психиатрической больнице, где в данный момент сидит и разглагольствует об этом. Надо сказать, девушка, возомнившая себя луной, попала сюда именно поэтому. У неё не было родственников и она нигде не работала, но всё же как-то жила до попадания в сие заведение. Она была поэтесса, и видимо оттого и считала себя небесным телом. Уж очень впечатлительна она. В последнее время у неё наблюдалась апатия, то ли от компании сумасшедших, то ли от, как она говорила второму