Они сотворили подражательный дух… подобный духу нисшедшему, так, чтобы загрязнить им души. Райан боится темноты. Его пугает гром, ворчащий снаружи, словно желудок голодного зверя. Он боится молнии, которая на миг выхватывает очертания вещей, прячущихся в темноте. Во время одной из вспышек он видит темный зев ведущей на кухню арки. ВСПЫШКА. Он видит дверцу холодильника с магнитом в виде ангела, расправившего крылья над снимком с ним, мамой, папой и близнецами, словно защищая их. ВСПЫШКА. Он видит отца, который, опустив голову, сидит за кухонным столом и словно спит. Затем возвращается темнота, и Райан видит только отблески, колеблющиеся у него перед глазами. — Папа? — Возвращайся в кровать, Райан, — говорит отец. — А когда вернется мама? — Скоро. Грохочет гром. — Мне страшно, — говорит Райан. — Мне тоже. Но Райан знает, что это неправда. Его папа пожарник. Он спасает людям жизни, рискуя

В душной аудитории царил полумрак. На свету, что пробивался с улицы через мутные старые окна, плясали пылинки. Антон Воронов искренне пытался сосредоточиться на словах лектора, но её монотонный голос навевал безграничную тоску. Взгляд его в который раз скользил по рисункам на древней парте, которая, должно быть, стояла здесь ещё в досоветские времена, оставленным прошлыми поколениями студентов. Несколько грубых слов, чья-то короткая переписка, довольно профессионально нарисованный Микки-Маус, с подрисованными уже кем-то другим гениталиями. Вся поверхность стола была исписана и изрисована, парень мог, наверное, до своего выпуска изучать её. От этого захватывающего занятия Антона отвлёк резкий толчок в бок, он даже зашипел от боли, яростно сверкнув глазами, обернувшись к другу. — Чего тебе? — спросил он сквозь зубы. Максиму подумалось, что причина его посягательств на спокойствие друга

Как и в большинстве любящих семей, Соддеры старательно готовились к Рождеству. Но светлый праздник стал самым черным днем в их жизни… 9 из 10 детей знаменитой семьи из Западной Вирджинии были дома. В канун Рождества 1945 года малышам было разрешено лечь спать позже обычного, поэтому в 10 вечера они только собирались укладываться. Их мать Дженни Соддер и некоторые из детей занимались делами на первом этаже большого дома, а отец Джордж Соддер и его два старших сына отдыхали наверху, измученные тяжелым трудом на семейной ферме. В половине первого ночи Дженни услышала телефонный звонок и взяла трубку. Звонивший смеялся, фоном слышались крики и звон стекла. Позже Дженни рассказала, что приняла это за забавы какой-то пьяной компании. Разозлившись, она повесила трубку и отправилась в кровать. Но через полчаса ее снова разбудил громкий стук; что-то ударило по крыше, а затем шумно скатилось

В любом городе любой страны отправляйся в любую психиатрическую лечебницу или любой реабилитационный центр в который сможешь попасть. Когда ты подойдёшь к регистратуре, закрой глаза попроси встречи с тем, кто называет себя «Хранитель Света». Тебя отведут к одинокой двери, ведущей в длинный, петляющий коридор. Тебе скажут открыть глаза. Коридор будет беспросветно тёмен, но достаточно узок для того, чтобы ты чувствовал стены и мог двигаться вперёд. Если, в любой момент пути, коридор внезапно заполнится светом, немедленно закрой глаза и быстро пробирайся назад к двери, через которую ты вошёл. Если твои глаза останутся открытыми более, чем на секунду, то, что ты увидишь, заставит тебя вырвать их. Если же свет будет выключен столько, сколько тебе потребуется для прохождения коридора, ты достигнешь другой двери. Если ты увидишь свет, пробивающийся через щель под дверью, немедленно беги, ибо

Тропинка заканчивалась крутым спуском к маленькому и хрупкому мостику, расположенному то ли над лужей, то ли над тоненьким ручейком, который впадал в небольшой «залив». Я посмотрел вниз и засомневался – а точно ли получится спуститься и не упасть? Даже тогда, в детстве, мне показалось странным, что этот почти вертикальный спуск выглядит вполне используемым. По обе стороны росла трава, даже не думая хотя бы немного влезать на тропу. Я всё же решил рискнуть. Упираясь ногами в различные неровности, хватаясь за траву и ветки – тогда они ещё могли меня выдержать – мне удалось добраться до мостика. Друзья последовали за мной, кто-то соскользнул и упал, кто-то слегка порезал пальцы травой, но в целом обошлось без серьёзных травм. Это был первый раз, когда мы забрели так далеко, наплевав на требования родителей. Нас не пугало, что в любой момент кто-то может глянуть в окно, не найти своего сына

Часть 11 Часть 12 Часть 13 – До чего же ты предсказуема, Кэт. Я знал, что ты так или иначе окажешься здесь. На этом этаже. Прошу прощения за опоздание, я разбирался с на редкость большим беспорядком, который ты оставила по пути сюда. ⠀ Я вся покрылась мурашками: голос Альберта не обнимал теплом, он был полной противоположностью брату. Мир внезапно наполнился холодом и безнадежностью. ⠀ – Там не случилось ничего страшного? – спросила я, отчаянно надеясь, что моя глупая выходка с лифтом никому не навредила. ⠀ – Ничего, кроме одного, – ответил Альберт с кривой ухмылкой. – Ты не собираешься поблагодарить меня? Ваш покорный слуга предотвратил еще одну катастрофу. Все могло бы быть намного хуже. ⠀ У меня упало сердце, когда я мысленно перебирала список жильцов, гадая, что с ними. Стоя там как провинившийся школьник. Я уже готова была спросить, кто пострадал, но не успела раскрыть рта, как

— Смотри-ка: «Таймень», как у нас, — сказал папа. — Постарше, конечно. Доброго вам дня! Он сидел на корме, загорелый, мускулистый, с повязанным на пиратский манер головным платком, и с интересом смотрел на туристов. По волнам прыгали солнечные зайчики, и папа из-за них забавно щурился. Одиннадцатилетний Даня вытянул шею, разглядывая сине-красную байдарку и красивую девушку в ней, похожую на цыганку Маритану из фильма «Дон Сезар де Базан». Она сидела в центральном отсеке, выгнув спину, и с оттенком удивления смотрела на папу. Тот же махнул ее экипажу рукой и продолжил грести, даже не глядя в их сторону. И тогда во взоре цыганки появилось что-то еще. Даня, размышляющий, кто красивее — мама или эта незнакомка, вздрогнул от испуга. Потому что глаза девушки оказались окошком для какого-то привыкшего жить во тьме монстра. Щелью из его мира в человеческий. И Даня уже встречался с таким

На севере Пенсильвании есть детский приют. Он находится в маленьком городке так далеко от всего остального мира, что его как будто и вовсе нет. Я никогда не мог понять, какому сумасшедшему пришла в голову идея открыть в такой глуши «Доусонский приют для детей с особенностями развития». Но мне больше некуда пойти, поэтому мне придется работать здесь до самой смерти. Не поймите меня неправильно, я работаю в приюте больше десяти лет, и теперь, даже если бы была возможность, я бы не захотел уезжать. Если я могу дать хотя бы одному местному воспитаннику маленький шанс на лучшую жизнь, это все окупает. Просто дело в том, что дети, которых сюда присылают, не совсем обычные. Семьи бросили их давным-давно, никто никогда о них не заботился. Этих детей перебрасывали из одного приюта в другой, а если кто-то решался взять опеку над ними, то просто не справлялся. Нет-нет, эти дети вовсе не хулиганы.

Первое, что я помню из того ясного, солнечного майского дня — как стою посреди кухни, а мама наставляет меня: — Запомнил? Булку серого и полбулки белого. Не наоборот. Я тебе даю денег ровно, без сдачи. Смотри не потеряй. А я, шестилетка, принимаю на ладошку горстку мелочи и думаю, что мама могла бы не стараться, так тщательно отсчитывая ровную сумму. Да, я пока еще не умею складывать и вычитать — но уж запомнить, сколько монет и каких мне должна дать продавщица, смогу. И маленькая детская обида от неверия самого родного и близкого человека в мои силы накатывает, как пенная волна в ванне — и тут же рассеивается, когда я замечаю на батарее кастрюлю под полотенцем: сегодня будут пирожки! А потом я вприпрыжку бегу до магазина, сжимая во вспотевшем кулачке деньги и, гордый возложенной на меня ответственностью, демонстративно не обращаю внимания на возящуюся в футбольной коробке ребятню и

Иногда, даже самая глубокая тьма окутывает искалеченные души лишь для того, чтобы они смогли вновь обрести то тусклое сияние жизни, которое уже давно считали угасшим. И если после этих долгих блужданий по обреченному мраку им удастся ощутить, и выйти к этому забытому свету – они больше никогда не смогут перестать его ценить, найдя в его оттенках тысячи потерянных смыслов.Говорят, человек может найти выход даже в самой тяжелой ситуации. И если это так, то только мы позволили этой ночи существовать. Только мы позволили себе остаться. Мерное гудение уличных фонарей оборвалось резким щелчком, погрузив кварталы пробуждающегося города в полную темноту. Его улочки, блеклые и изношенные, равномерно заполнялись причудливым световым узором,исходящим из стеклянных покосившихся окон. Прорезающийся сквозь веки искусственный свет квартирных ламп, как символ нового фальшивого утра, пробуждал в слепоте