В любом городе любой страны отправляйся в любую психиатрическую лечебницу или любой реабилитационный центр в который сможешь попасть. Когда ты подойдёшь к регистратуре, закрой глаза попроси встречи с тем, кто называет себя «Хранитель Света». Тебя отведут к одинокой двери, ведущей в длинный, петляющий коридор. Тебе скажут открыть глаза. Коридор будет беспросветно тёмен, но достаточно узок для того, чтобы ты чувствовал стены и мог двигаться вперёд. Если, в любой момент пути, коридор внезапно заполнится светом, немедленно закрой глаза и быстро пробирайся назад к двери, через которую ты вошёл. Если твои глаза останутся открытыми более, чем на секунду, то, что ты увидишь, заставит тебя вырвать их. Если же свет будет выключен столько, сколько тебе потребуется для прохождения коридора, ты достигнешь другой двери. Если ты увидишь свет, пробивающийся через щель под дверью, немедленно беги, ибо

На севере Пенсильвании есть детский приют. Он находится в маленьком городке так далеко от всего остального мира, что его как будто и вовсе нет. Я никогда не мог понять, какому сумасшедшему пришла в голову идея открыть в такой глуши «Доусонский приют для детей с особенностями развития». Но мне больше некуда пойти, поэтому мне придется работать здесь до самой смерти. Не поймите меня неправильно, я работаю в приюте больше десяти лет, и теперь, даже если бы была возможность, я бы не захотел уезжать. Если я могу дать хотя бы одному местному воспитаннику маленький шанс на лучшую жизнь, это все окупает. Просто дело в том, что дети, которых сюда присылают, не совсем обычные. Семьи бросили их давным-давно, никто никогда о них не заботился. Этих детей перебрасывали из одного приюта в другой, а если кто-то решался взять опеку над ними, то просто не справлялся. Нет-нет, эти дети вовсе не хулиганы.

Иногда, даже самая глубокая тьма окутывает искалеченные души лишь для того, чтобы они смогли вновь обрести то тусклое сияние жизни, которое уже давно считали угасшим. И если после этих долгих блужданий по обреченному мраку им удастся ощутить, и выйти к этому забытому свету – они больше никогда не смогут перестать его ценить, найдя в его оттенках тысячи потерянных смыслов.Говорят, человек может найти выход даже в самой тяжелой ситуации. И если это так, то только мы позволили этой ночи существовать. Только мы позволили себе остаться. Мерное гудение уличных фонарей оборвалось резким щелчком, погрузив кварталы пробуждающегося города в полную темноту. Его улочки, блеклые и изношенные, равномерно заполнялись причудливым световым узором,исходящим из стеклянных покосившихся окон. Прорезающийся сквозь веки искусственный свет квартирных ламп, как символ нового фальшивого утра, пробуждал в слепоте

В мемуарах многих русских эмигрантов, живших в Китае, встречается, пусть и в разных вариантах, эта история. Не берусь судить о ее истинности, но ее "живучесть" весьма примечательна. Итак, китайский город Харбин в 1920-е годы был густо населен русскими эмигрантами, которые привезли с собой множество икон и даже на железнодорожном вокзале повесили большой святой образ Николая Чудотворца. Разумеется, вокзалом пользовались и русские, и китайцы. "Аборигены" часто видели, как переселенцы из России что-то говорят изображению седого русского старика на золотом фоне; из их объяснений было понятно только то, что этот старик помогает попавшим в беду. Однажды ранней весной в здание вокзала вбежал мокрый с головы до ног старый китайский рыбак и распростерся на полу перед иконой, протягивая к ней руки, кланяясь и в слезах что-то бормоча. Оказалось, прошлым вечером он шел по

Наш двор всегда был самым уютным местом на планете, несмотря на всю его забавную несуразность. К одному из деревьев кто-то приделал баскетбольное кольцо, до которого не смог бы допрыгнуть ни один баскетболист, и мы с друзьями придумывали различные игры, так как в обычный баскетбол сыграть бы не удалось - второго кольца не было. Нашей любимой игрой была "минус пять", правила которой я уже смутно помню. Нужно было попасть в кольцо с определённой позиции, и если тебе это не удаётся, то получаешь "минус один". А если всё же попытка удалась, то на эту же позицию становится следующий участник игры... и так далее, пока не останется победитель. Главное - не попасть мячом в яму, расположенную довольно близко. Ведь всем известно, что кто попал, тот и лезет. Ещё в этом дворе были футбольные ворота, тоже в единственном экземпляре. Прямо за ними - чей-то гараж и дорога, а справа

Слушать в озвучке KRIPER.NET Красный свет бил по глазам, лишь усиливая боль. Эту адскую, чудовищную боль в животе и голове. Я попытался пошевелиться, но не смог. Что-то сказать тоже не получилось. Слишком больно. Да и мой голос слушается меня не больше, чем суставы, мышцы, кости или разум. И всё же я чувствую движение. Чувствую, что меня поднимают и кладут на что-то - может быть кровать или... нет. Каталка. — Аккуратней! — сказал один из санитаров, а остальные завезли каталку в машину, устраиваясь позади меня. Я начал отключаться, а мои веки захлопнулись вместе с дверцами скорой. Белокурая медсестра взглянула на меня с неким любопытством и сказала коллегам: «Подождите... Подождите, кажется я знаю...» — из чего мы сделаны.» Я обернулся. Позади меня стояла рыжеволосая девушка примерно моего возраста, плюс-минус, и она была очень красивой. И давно она стоит за мной? — Извини? — Я говорю:

Часть 10 Часть 11 Часть 12 – Рад познакомиться с вами, юная леди. Дерек улыбнулся Элли искренней теплой улыбкой. Они никогда раньше не встречались, он вообще знал о близнецах только потому, что я рассказала о них при нашем последнем разговоре. У него не было возможности увидеться с ними до исчезновения. Несмотря на это, он совершенно никак не отреагировал на демонический облик моей спутницы. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы они встретились в более подходящей обстановке. Возвращение Дерека и их знакомство наверху были бы лучшим вариантом, но вместо этого мы застряли в лестничном колодце в компании вновь окаменевшей женщины под мерзким искусственным светом. Я скучала по нему. До нашей встречи я и не понимала, как можно так сильно скучать по человеку, которого едва знаешь. Он олицетворял для меня все хорошее в этом здании, позволял чувствовать себя как дома даже на этих

Часть 1 Часть 2 Прежде чем я начну, спасибо всем вам, за то что читаете мои посты и за все ваши тёплые комментарии о Кевине. Ну, не о самом Кевине... В основном о том, что то, что случилось - в значительной степени его собственная вина. Хотя я не могу с этим не согласиться, это всё равно гложет меня и вряд ли в ближайшее время мне станет легче. Как бы то ни было, я буду работать тут и дальше и буду держать вас в курсе. Ещё из того что я заметил - это некоторые теории о правилах и о том, что они означают. По правде говоря, я до сих пор не знаю, что происходит, когда вы нарушаете большинство из них. До сих пор мне очень везло, поэтому, несмотря на случающиеся иногда ошибки, у меня было не так много действительно плохих случаев, одним из которых был Кевин. Хотя прошло совсем немного времени после того случая, но с тех пор я видел Кевина ещё раз. Насколько я могу судить, если вы нарушаете

Андрей Ивченко возвращался из Житомира, где навещал родственников жены. Багажник немолодой «Шкоды» был набит принудительными гостинцами — кисловатыми яблоками в полиэтиленовых кульках, луком, зеленью, «поричкой», бутылками самогона и литровыми банками с неизвестным темным содержимым. Андрей возвращался не то чтобы раздраженным (родственники жены всегда принимали его хорошо) и не то чтобы усталым (было всего три часа дня, а встал он сегодня поздно). Просто лежало на дне души смутное ощущение, что воскресный день, а с ним, пожалуй, и добрая часть жизни потрачены впустую. Когда-то Андрей мечтал стать танцором, а стал инженером, но по профессии работать не смог и устроился менеджером в фирму, торгующую путевками. Отправляя людей в Эмираты, Египет и Чехию, сам он никогда нигде не бывал — если не считать, конечно, регулярных визитов в Житомир и пары еще студенческих поездок в Москву. В первый

Автобус раскрыл перекошенные створки дверей, выпустив из своего чрева девушку, судя по внешнему виду, городскую штучку. Девушку звали Алина, ей месяц назад исполнилось восемнадцать, она проехала почти триста километров, с двумя пересадками, чтобы попасть в это вымирающее захолустье. Где-то здесь, в одной из низких хат, крытых почерневшей соломой, живёт её бабушка, Матрёна Тимофеевна. А может, уже и не живёт. Может, лежат её косточки на местном заросшем кладбище, охраняемые деревянным крестом и поржавевшей оградкой. Отец не хотел отпускать дочь и удивлялся, откуда вдруг у неё возникли такие родственные чувства. Бабушку Алина последний раз видела года в три, а после словно вычеркнули Матрёну Тимофеевну из памяти. Ни одной фотографии, ни одного письма, ни одной открытки к празднику, даже имя не вспоминалось. Так и была до недавних пор у Алины чисто гипотетическая бабушка, о которой и не