Снег валил уже Бог знает какой день. Всё началось с мелкой белой пыли с неба, потом легкие и пушистые хлопья, а потом повалило сплошной стеной. Быстро были заметены все дороги, тракты и тропинки. Жизнь замерла, и казалось что всё будет в снежном плену до конца веков. Местные конечно же говорили о конце света. Марвику и Павлу повезло, что непогода не застала их в какой нибудь блохастой таверне, или забытом всеми выселке. Когда стало понятно что проехать никуда нельзя ни на лошади, ни на телеге, наши друзья обосновались в городе Митрав, что между рекой Полной и Великостепенными просторами. В городе был неплохой выбор постоялых дворов на любой вкус и кошелек, и поэтому выбор пал на "Хмельной Гусь", приличное место с хорошим пивом, где трактирщик не моет кружки своими плевками, а мясо в каше не от давно помершей в овраге лошади. Как сказал Павел "Божьей милостью попали в

I Мой достопочтенный дядюшка Бернард Херцог, летописец истории нашего края, в своем высоком шапокляке и седом парике, опираясь на посох с железным наконечником, спускался однажды вечером по тропинке из Луперсберга, приветствуя каждый пейзаж восхищенным восклицанием. Возраст не смог охладить его любовь к науке; в свои шестьдесят лет он все еще продолжал писать свою «Историю эльзасских древностей» и позволял себе сделать описание развалин, камня, какого-нибудь древнего обломка лишь после того, как посетит их сотню раз и тщательно изучит со всех сторон. — Если тебе посчастливилось, — говорил он, — родиться в Вогезах, между Обаром, Нидеком и Гейерштейном, никогда не следует даже думать о путешествиях. Где сыскать леса красивее, буки и ели старше, долины веселее, скалы более дикие, места более живописные и более богатые на незабываемые воспоминания? Именно здесь некогда сражались

Красный брендовый грузовик разрывал мрак ночи яркими фарами. Дарко вел по заснеженной узкой дороге тягач с грузом елочных украшений. Легкие снежинки кружась оседали на стекле и моментально таяли. Завтра новый год. У Дарко было хорошее настроение. Сегодня на праздники приехала в гости дочь. Он не видел ее уже полгода. Дочь работала за границей и поэтому редко навещала отца. А тут на целых десять дней приехала. Дарко был счастлив. Дорога была пустынна. Единственный автомобиль повстречался около часа назад на заправке, и больше никого. Пейзаж за окном повторялся. Лес, поле, поле, лес и километры дороги. Вдруг, за одним из поворотов, свет фар выхватил неожиданное препятствие на дороге. Дарко с силой вдавил педаль тормоза в пол. Грузовик тормозил медленно, инерция влекла его вперед. Остановился он буквально в десяти сантиметрах от поваленного дерева. Сосна мирно лежала посреди дороги. - Твою

В лесу было тихо. Я стоял и наслаждался этой тишиной. Только гуляющий в ветвях сосен и елей ветер. Вдали затрещал дятел. Порыв ветра принес звуки пения птиц. В последний раз я был в лесу в детстве. Тогда мы с отцом набрали несколько корзин грибов и ягод. Впечатлений тогда было масса. Я вернулся домой и принялся с упоением рассказывать все маме. Она слушала и улыбалась, Это было двадцать пять лет назад. В этот раз в лес меня привел семейный скандал. Не знаю какая вожжа попала ей под хвост, но абсолютно мирная и бесконфликтная девушка вдруг взорвалась. Может я что-то делал не так и у нее накопились ко мне претензии. Катализатором послужила неаккуратная фраза. Я просто сказал что она немного пополнела с момента встречи. И как говорится, Остапа понесло. Она кричала и плакала и снова кричала. Я пытался ее успокоить, но она собралась и убежала. Я посидел немного дома и решил развеяться. В

Бежать в лесу - тяжело. Убегать от непонятного существа - еще тяжелее. Охотник Марвик тяжело дышал - пот застилал глаза, сердце готово было выпрыгнуть, на щеке горел шрам - не заметил острую ветку. Но еще тяжелее было его другу - невысокому и полному монаху Павлу, тот уже выбивался из сил, но останавливаться было нельзя - сзади слышался хруст деревьев - некто шел, не разбирая дороги, и было видно, как столетние ели падают, словно кто - то срубил их невидимой косой. - Бежим! - поторопил монаха Марвик. - Буду монахом - буду в келье сидеть, да репу трескать - саркастически ответил Павел - я же так думал. Так нет, бегу тут в жопьем лесу весь в мыле, от чмыря этого. Зайдем Павел в лес, дел то на полчаса, зашли и вышли! Бежим! А на самом деле всё начиналось неплохо - они нашли в деревне Козья гора неплохой трактир, и наконец то помылись и вкусно поели. А потом Марвик увидел, что птицы над

— Да выключи свой фонарик! И без него светло: полнолуние, безоблачно. — Я же не хочу споткнуться о корягу, - повернулась к Ире впереди идущая Маша. — В лицо! В лицо точно светить не надо! – зашипела она, как вампир от солнца, спрятавшись в рукав свободной кофты. Не без фонарика было светло – с ним темно. Тьма нехотя отступает с голубоватой дорожки, чтобы многократно отыграться на ночном лесу. Взгляд тонет, путается в деревьях, и мрак облепляет его цепкими щупальцами. Колебания от шагов еле заметны, но оборачиваются изломанным танцем теней даже от того, чему, казалось бы, не положено её отбрасывать: настолько оно мало и незначительно. Скажите на милость, заслужил ли тень гриб? Какое право он имеет пугать ею людей? Тень глотком сжирает полполяны, стоит Ире об этом подумать. — Свинушка! – светит на мокрую шляпку присевшая на корточки Маша. Та несмело пытается слепить в ответ, отбиваясь

Смартфон надрывался мелодией звонка в стиле техно. Я расставался со сном нехотя. Телефон орал и вибрировал, потихоньку сдвигаясь к краю столика. Я поймал его уже в полете и нажал прием. -Дима, Дима. - на том конце послышался взволнованный голос мамы моего друга Темы. - Да, Марина Игоревна. - ответил я спокойно. - Что случилось? - Тема пропал. - Пропал? - я еще не совсем проснулся. - Да. Ушел вчера в лес один и до сих пор не вернулся. - Марина Игоревна чуть не плакала. Вильский лес находился с севера нашего коттеджного поселка. Обычный смешанный лес, с обычными деревьями. Но про него насочиняли кучу мистических историй, ничем не подтвержденных. Но люди посещали его редко, а если и посещали, то глубоко не заходили. Грибы и ягоды собирали по окраине. - Звонить пытались? - спросил я. - Конечно. Номер не отвечает. - мама друга всхлипнула. С Артемом я знаком с детства. Он был исследователем.

Глава 5 Улица Союзная является как бы артерией Краснознаменска, протянувшейся от одного его края до другого через весь город. Если пройти мимо молокозавода, то можно увидеть небольшую безымянную улочку, которая с одной стороны ограничивается бетонной стеной фабрики с витками колючей проволоки наверху, с другой стороны - кирпичными стенами гаражей. Улочка эта уходит вдаль, выходя за пределы города и ограничивается белым от снега полем, за которым черной неприветливой стеной стоит лес. Ранним утром здесь показались трое ребят. Один - среднего роста крепкий, второй невысокий, худощавый, третий слегка полноватый. Они шли, держа в руках лыжи с палками, за плечами виднелись рюкзаки. Солнце за их спинами пока ещё пряталось за силуэтами домов вдалеке, но уже взошло. Сонное, застывшее время зимнего морозного утра. -Молодец твой батя,- проговорил Слава, обращаясь к Гене,- и похавать нам собрал и

Небо здесь было совсем чужое. Серое, невыносимо тяжелое, оно цеплялось брюхом за верхушки самых высоких деревьев и сыпало мерзким мокрым снегом. Снежинки въедались в кожу, таяли неохотно. Ветер пронизывал до костей, и даже драные ватные куртки, одолженные у врага, от него не спасали. Ледяная грязь заливала ботинки сквозь прорехи. Деревья чужого леса прикидывались вражескими солдатами, норовили уцепиться за ремень винтовки, задержать, выколоть сучком глаз — или же гостеприимно протягивали над головами крепкие толстые ветви. Через которые было так удобно перекидывать свернутый петлей ремень. Сколько их так и осталось там, позади, с ногами, уже не касающимися земли, и кто знает, сколько еще осталось той непобедимой армии, что всего два года назад вошла в эту страну, слишком большую — хватит на всех... Сержант оглянулся через плечо. Всего семеро, считая его самого... Нет. Он пошарил

То, о чём я хочу рассказать, случилось в далёком теперь 1986 году. Но, как говорят в таких случаях в книжках, я помню всё произошедшее в точности и по сей день. Итак, летом 1986 года мне было 16 лет, и я готовился перейти в выпускной класс. Это было последнее безмятежное лето, в следующем году мне предстояли выпускные экзамены, поступление в институт и сопряжённые с этим хлопоты и суета. Так вышло, что с планировавшейся поездкой на море пришлось ждать до августа – раньше отпуска маме не давали. Поэтому на семейном совете было решено отправить меня в деревню. Бабушка, которой и принадлежал когда-то дом в деревне под Рязанью, куда меня собирались отправить, умерла, когда мне было всего 4 года, но у мамы осталось три сестры. Тётя Женя, тётя Катя и тётя Шура. Тётя Женя вышла замуж и уехала работать в Кишинёв, тётя Катя с мужем жила на северах, а тётя Шура, по праву считавшаяся в семье