Врата были украшены барельефом. Изрыгающие пламя демоны без глаз на угловатых, покрытых странными наростами лицах. Сгорбленные человекоподобные фигуры с непропорционально длинными руками. Крылатые львы. Обнаженная дева баюкала на руках отрубленную голову. Рядом существо с головой птицы, слово сошедшее с картины Босха, держало в когтях сердце, вырванное из груди скованного цепями пленника. Крылатый змей покоился в ветвях дерева по соседству с висельниками. Черное дерево и сверкающая в пламени факелов бронза скрывали за собой ответы на все вопросы. И все же, я не решался сделать шаг. Просто стоял и продолжал любоваться отблесками огня и игрой теней. Все-таки ray tracing и DLSS способны творить чудеса. Я отложил геймпад в сторону. * * * С чего начиналась “Wrath of Erra” – интервью с Максимом Ворониным Не будет преувеличением, если я скажу, что “Гнев Эрры” взорвал мир. На момент написания

Эта история была написана для радиопостановки. Всё действие "воспроизводится" с плёнки диктофона. Это 6 встреч врача-психотерапевта и пациента 19-ти лет. Основано на реальных событиях. Содержание Действующие лица Встреча первая Встреча вторая Встреча третья Встреча четвертая Встреча с родителями Встреча пятая Встреча шестая Встреча с новой пациенткой Действующие лица Доктор: Вершков Владислав Никитич, психотерапевт – 46 лет, говорит размеренно, взвешивая каждое слово, голос мягкий, низкий; Пациент: Федоров Степан Геннадьевич, Стёпа, бывший студент колледжа геодезии – 19 лет, голос среднего диапазона, неровный; Отец пациента: Владимир, 48 лет – голос чаще раздраженный, но иногда проскальзывают ноты сожаления; Мать пациента: Марина, 44 года, – голос чаще обеспокоенный, иногда проскальзывают ноты страдания. Новая пациентка: 20 лет, – голос подавленный, слабый. *Запись с

Я захлопнул входную дверь и пошел к лифту. Возле стоящего на полу горшка с чахлым цветком разглядел небольшую лужу: опять соседские дети выгуливали пса в коридоре. Решил не скандалить. Катька, может, и сходила бы, попыталась что-то растолковать родителям, но где она сейчас, эта Катька? Стена возле лифта оказались изрисована краской из баллончика. Такая же картина предстала передо мной и внутри кабины. Снова детские шалости — в нашем доме жило аномальное количество ребятни, прямо выставка плодородности российского народа. На одиннадцатом этаже лифт остановился. Пыхтя и переваливаясь, будто наполненный жиром воздушный шарик, вошла она — великий враг, извечный оппонент, соседка из квартиры под нами. «Не под нами, подо мной, — булькающий удар вклинился в размеренный ритм сердечных сокращений, — нету больше никаких нас, нету Катьки и уже и не будет». — Здравствуйте. — Я миролюбиво кивнул. И

Вскоре после полуночи двое мужчин завершили игру в бильярдной Кэбинет-клаба. Из кресла в конце комнаты за ними наблюдал третий. Победитель положил свой кий, накинул пальто и с кратким «Доброй ночи!» покинул помещение. Высокий, темноволосый и гладко выбритый, он казался иностранцем. Угадать его национальность было затруднительно, но на англичанина он явно не походил. Проигравший, светловолосый парень двадцати пяти лет, подошел к креслу и сел рядом со старшим мужчиной, который следил за партией. — Глупая игра, правда, доктор? — бодро сказал он. — Да, — улыбнулся тот. — Вайс немного горяч для тебя, Билл. — Он для всех немного горяч, — ответил парень. — Никогда не имеет проблем, никогда не колеблется, никогда не раздумывает, никогда не делает простой удар, если можно провести блистательную комбинацию. Это почти сверхъестественно. — О, — задумчиво ответил доктор, — как странно. Ты уже третий

Люблю глушь. Даже если это маленькая прогулка в естественный лес в нескольких километрах от дома. Пусть и маленький, но вызов природе: хождение по звериным тропкам, навигация по едва приметным ориентирам, ощущение присутствия в дикой части мира со своими правилами и обитателями. Иногда беру с собой собаку: 60 килограмм мышц бегает рядом, радуясь свободе от поводка и намордника. В людных местах его не отпустишь, а тут пожалуйста — ныряй в сугробы с разбега, играй с лежащими тут и там ветками, догоняй лесные запахи. Приятно идти между деревьев, погруженным в свои мысли и слушать хруст снега под ногами. Человеческие следы заканчиваются примерно через полкилометра от входа и дальше приходится доверяться звериным следам: тут прошлись аккуратные лисиные лапы, здесь путанные петли зайцев, а там чьи-то большие следы, сравнимые с отпечатками моего пса. Который раз гадаю - волки ли? Или

Кризис настиг Борю на третьем курсе института. До этого всё представлялось очень простым: сперва школа, потом высшее образование и работа по специальности, как хотели родители. Но внезапно что-то внутри Бори надломилось. Учиться стало в тягость. Казалось, что время безвозвратно потеряно: менять жизнь слишком поздно, а идти дальше с тем, что есть, попросту невозможно. Ровесники достигали высот, путешествовали, женились, а он, взрослый парень, до сих пор не мог даже заставить себя пойти на пары. Тревога поселилась в душе, пустила яд по жилам. Родители его не понимали: «Столько денег платим, а ты учиться не хочешь, — качала головой мама. — Получишь диплом — и отдыхай сколько влезет!» Отец поддакивал: «Мы, думаешь, хотели в институт ходить? — говорил он. — С двумя пересадками ездили, и ничего!» Боря пытался им объяснить, что дело не в лени или желании, а в непонятном чувстве, засевшим

Они сидели у лагерного костерка, небольшая группа американцев, которые возвращались от Гудзонова залива на юг из-за угрозы жестоких морозов. Сидели молча, закаленные невзгодами севера, привыкшие к неожиданностям, которые несет человеку каждый новый день. Трое мужчин курили. Две женщины жались друг к другу. Вспышки пламени то и дело выхватывали из мрака ночи их лица на фоне карликовых елей. Негромкое журчание напоминало, что река Олбани, напротив, стремится к заливу, торопясь покинуть эти необжитые места. — И все-таки, — заговорил наконец профессор Торберн, — я никак не могу понять, какое отношение имеет этот простой круглый след на выступе скалы к исчезновению наших проводников. — У него, сухаря по натуре, даже голос звучал сухо. — Просто невероятно… — Проводники знали, что к чему, — ответил геолог Джандрон. — Я тоже знаю, — он потеребил свои аккуратно подстриженные усы. Глаза у него

Прежде, чем предать эти бумаги осмеянию Великой заурядности — а я боюсь, многим эта история покажется неправдоподобной — осмелюсь выразить свое мнение насчет доверчивости, с которой мне на своей памяти встречаться не доводилось. Суть дела в следующем. Возведем высшую Мудрость и высшую Глупость в две противоположности, тогда я окажусь ровно посередине между ними. Я с удивлением обнаружил, что чем ближе подступаю к одной из противоположностей, тем больше доверия нахожу в тех, кто встречается мне. Таков парадокс: глупее ли, мудрее ли меня человек, он более доверчив, чем я. Я делаю эту заметку, чтобы обратить внимание тех представителей Великой заурядности, кто не может увидеть того, что доверчивость не позорна и не презренна сама по себе. Она зависит от нрава, а не от сути веры, независимо от того, стремится ли человек к мудрости или наоборот. Тем не менее, невероятность следующего

Панельные дома — это символ. Кто-то ими восхищается, кто-то их ненавидит. А меня они всегда пугали. В старшей школе я, ослеплённый софитом юношеского максимализма, верил в свою великую миссию и мечтал стать известным музыкантом. Спускал все подарочные деньги на звукопоглощающие панели и микрофоны: пытался сделать из своей комнаты студию звукозаписи. Мы с друзьями записали несколько песен, и я стал ходить с гордо поднятой головой, с насмешкой взирая на одноклассников и соседей. Ведь они, простые работяги, винтики системы, и не догадывались, что рядом с ними живёт настоящий музыкант. И даже окна моей комнаты с улицы смотрелись как-то иначе, благороднее. Но после школы наша группа разбежалась, и моя студия оказалась никому не нужна, особенно мне самому. Я начал смотреть шире и увидел другие окна в своей панельке, абсолютно такие же, как и мои. Просто огромный муравейник. Соседи

Нет, вы не правы. Я не тот, кто вам нужен. Да, да, я знаю, что вы слышали, и что видели другие люди. Но я не тот, кто вам нужен. Знаю ли я, где тот парень? Знаю, конечно. Смогу ли показать? Это вряд ли. Вход в лабиринт скорей всего уже закрылся. В подвале того дома вы не найдете ничего более, чем подвал. Рассказать? Если вы хотите, я расскажу, но я уверен, что вы не поверите моему рассказу. Когда же я впервые начал догадываться? Нет, это я не вас спрашиваю, я пытаюсь вспомнить. Кстати, а вы задумывались когда-нибудь о том, сколько людей ежегодно пропадает в любом городе? А какой процент из них никогда не находят? Я вас сейчас, возможно, удивлю, но именно в процентном соотношении это количество всегда одинаково. Я не знаю, почему все именно так. Я не успел понять, не успел разобраться. Ваши люди скрутили меня как раз тогда, когда я сам собирался войти в лабиринт. Знаю, знаю. Дайте