"Все мы в каком-то смысле пещерные люди, ничего страшнее призрака или вурдалака представить себе не можем. А между тем нарушение принципа причинности гораздо более страшная вещь, чем целые стада привидений..." Аркадий и Борис Стругацкие, "Пикник на обочине" Денис оглянулся. Свежая зелёная листва деревьев утопала в золотистом свете недавно взошедшего солнца, над ней сияло голубое утреннее небо. Этот умиротворяющий пейзаж так и манил к себе, но Денис устремил взор вперёд и продолжил идти дальше. Он шёл замыкающим в группе из пяти студентов геологического факультета. И сегодня на повестке дня у них стоял поход в пещеры. - Так, все включаем фонари! - деловым тоном возвестила Кира. - Налобные? - уточнил Сергей. - Агась, - подтвердила Кира. - Можешь ещё напопный включить, если у тебя завалялся, - весело добавил Олег. Сергей, по своему обыкновению, комментировать это не

Было это года три назад, когда я поехал к бабушке в деревню. Пошел вечером гулять с друзьями, в итоге осели у одного нашего товарища втроем. Мы с другом пошли покурить и зашли за сарай. Хозяин остался дома, он не курил. Было это в 8 часов вечера — было лето, светло… Стоим, курим, разговариваем. Услышали отчётливое хрюканье и прислушались: в сарае начали хрюкать и возиться свиньи. Я начал с ними разговаривать: — Что, хрюшки, есть хотите? Хозяин не кормит? Ну, давай сейчас сигарету дам, вы покурите пока что, а я скажу, чтобы он накормил вас… Мы со смехом зашли в дом. Я сказал хозяину дома: — Иди-ка накорми своих хрюшек, а то они беспокоятся. Его ответ меня поразил: — Ты о чём? Мы не держим скотину, у нас только собака и кот. Улыбка пропала с моего лица. В комнате наступила оглушающая тишина. Если бы я один слышал тот шум, то принял бы себя за ненормального, но ведь мы были вдвоем… Хозяин

Я сижу в одном из кафе Сент-Эндре и пишу это письмо тебе, Иштван, не зная, буду ли жив завтра, будет ли здесь это кафе с круглыми зелеными стульями и чашками эспрессо. У реки Данубе резвятся дети — светят коленками из-под школьной формы. Вдовы вяжут бесформенные свитера. На подоконнике рядом с геранью спит кошка. Если ты увидишь ее, скажешь ли мне об этом? Я до сих пор помню, как она явилась в университет, едва сойдя с поезда из Дебрецена — деревенская девчушка с неаккуратно подстриженными волосами, в одежде, сшитой ее матерью. В тот год я курил французские сигареты и читал запрещенную литературу. — Читала Д. Г. Лоуренса? — спросил я. — Это единственный современный автор, который убедительно описывает желания человеческого тела. Она покраснела и отвернулась. Наверное, в то время у нее где-то в комоде с бельем еще был спрятан пионерский значок. — Илона — красивое имя, — сказал я. — Самое

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — И, значит, кем это ты будешь? Никифорова немного мутило после вчерашнего. Солнце палит не слабее мартена, а тут еще бравый возница со своими расспросами. — Возможностей много, — говорить все же легче, чем идти пешком по шляху. Добрый человек дозволил сесть на телегу, почему не поболтать — не побалакать, как говорят тут. Говор местный Никифорову нравился ужасно — и мягкое «г», и малороссийские словечки и вообще, какое-то добродушие, разлитое вокруг, неспешность, ласковость. — Много? То добре, что много. Ну, а например? — Например, вести кабинет агитации и пропаганды, — Никифоров хотел сказать «заведовать кабинетом» но постеснялся, вдруг посчитает приспособленцем или, того хуже, выскочкой, карьеристом, — в доме культуры работать, библиотеке, кинотеатре, фотокорреспондентом в газете… — И всему ты уже выучился? Успел? — Не всему пока. Два года учимся. Один прошел, другой

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Пахнет можжевельником. Будто срываешь бирюзовую хвою и растираешь ее пальцами. На детских праздниках всегда этот запах — запах веселья. Впорхнула стайка детей — девочки с огромными, размером с голову, белыми бантами, мальчишки с лоснящимися рукавами. Определяю, что это начальная школа, октябрята. В клубе тесновато и жарко. Хочется пить холодную, а если холодной нет, то и теплую пепси из стеклянных бутылок с красно-синей наклейкой и послать к чертовой матери эту халтуру на детском празднике. На дворе май. Ртутный столбик поднимается выше из-за разгоряченных с улицы детей. Следом заходят мамы — из тех, что не отпускают своих дитяток ни на минуту. Некоторые одеты скромно — типичные «серые мыши», на других кричащие блузки с широкими рукавами, видимо, пошитые по выкройкам из журнала «Бурда». За окном шумят тополя. Переругиваются обыватели в одной из

I Пака сидел в высокой беседке у забора своей дачи и смотрел в поле. Случилось, что он остался один. А случалось это не часто. У Паки была гувернантка, был студент, который учил его кое-чему первоначальному; да и Пакина мама хотя и не пребывала в его детской неотлучно, — у нее же ведь было так много этих несносных светских обязанностей, отношений, — но все же очень заботилась о Паке, — был бы Пака весел, мил, любезен, не подходил к опасностям и к чужим нехорошим мальчикам и знался только с детьми семей из их круга. И потому Пака почти постоянно был под надзором. Уже и привык к этому, и не делал попыток освободиться. Да еще он был так мал: ему шел только восьмой год. Иногда утром или днем, когда еще мама спала или уже не было ее дома, гувернантка и студент находили вдруг какие-то неотложные темы для разговора наедине. Вот в такие-то минуты Пака и оставался один. Был такой тихий и

Так все опостылело в этой мастерской губернского захолустного города, — эти выкройки, и стук машинок, и капризы заказчиц, — в этой мастерской, где Александра Ивановна и училась, и уж сколько лет работала закройщицею. Все раздражало Александру Ивановну, ко всем она придиралась, бранила безответных учениц, напала и на Танечку, младшую из мастериц, вчерашнюю здешнюю же ученицу. Танечка сначала отмалчивалась, потом вежливым голоском и так спокойно, что все, кроме Александры Ивановны, засмеялись, сказала: — Вы, Александра Ивановна, сущая собака. Александра Ивановна обиделась. — Сама ты собака! — крикнула она Танечке. Танечка сидела и шила. Отрывалась время от времени от работы и говорила спокойно и неторопливо: — Завсегда лаетесь... Собака вы и есть... У вас и морда собачья... И уши собачьи... И хвост трепаный... Вас хозяйка скоро выгонит, так как вы и есть самая злющая собака, пес барбос.

Трудно представить, чем руководствовались люди, придумавшие поселиться на острове Гроостайн. Эта продуваемая всеми ветрами груда камней могла бы служить источником жизни только для мха, если бы в центре её не располагалась низина, которую поселенцы, не мудрствуя лукаво, назвали Стайнболлэ, то есть «каменная чаша». В ней скапливалась дождевая вода, а поскольку дожди над Гроостайном не редкость, питьевой воды хватало. Правда, постояв пару недель, она изрядно теряла во вкусе, но местные жители не отличались привередливостью. Что не менее важно, в Стайнболлэ имелась плодородная почва. Миллионы лет ветра приносили её по крупицам из далёких краёв — быть может, из окрестностей Кюрасао и Парамарибо, а может, из-под Кайенкеса и Рокупра. Оседая в низине, эти крупицы уходили из-под власти ветра и навсегда оставались на дне каменной чаши с зубчатыми скалистыми краями. По прихоти природы или по воле

По образованию я филолог, полжизни отдал институту и никогда бы не подумал, что всё потеряю. Не буду томить подробностями моего краха: это очень грустно и совсем неинтересно. Скажу так: с кафедры меня выперли по надуманной причине. Пошёл работать учителем, потом репетитором, но ни с тем, ни с другим не справился. Наверное, дело в возрасте: нет больше сил терпеть детские выходки. Дома тоже не сиделось, всё опостылело, начал впадать в депрессию. С утра до ночи мог проваляться на кровати. Ставил цели на день, но ничего не выполнял. От безделья винил себя, а из-за вины ещё больше ленился. Страсть как хотелось потрудиться. Не ради заработка: о деньгах я не беспокоился, их у меня скопилось прилично. Просто душа болела. На выручку пришла соседка. Встретил её у почтовых ящиков и поделился горем. Она выслушала и сказала, что может помочь устроиться сторожем. Свела с каким-то владельцем ЧОПа,

Однажды ты сядешь не на тот трамвай, зайдёшь в проржавевшую телефонную будку, спустишься в соседский погреб, заглянешь в колодец, перепутаешь двери, свернёшь не туда, ступишь на тёмную лестницу, и весь мир вдруг переменится. Что делать тогда? Главное — не подавать виду. Эта история началась со старой школьной парты. Урок был скучен, как скучно всё в восьмом классе, когда тело уже потряхивает от гормонов, а тебя просят решать задачки про спешащие навстречу товарняки. От безделья я раскачивался на стуле, надеясь, что он завалится на сидящую рядом Нинку, та взвизгнет, и я под шумок проверю, не обманывает ли меня её лифчик. Но когда я уже был готов застать Нинку врасплох, взгляд мой привлёк торчащий из-под парты листок. Он был незаметно всунут в щель и просто умолял потянуть за ровный чистенький сгиб. О, если бы я только знал, к чему это приведёт! Тогда бы я выпрямился, вперился в доску и