⚙
На сайте ведутся технические работы
Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Светодиодная балка на крыше машины, припаркованной у обочины, вспыхивает оранжевым светом. Отблески, проносящиеся по темным стенам, похожи на птиц. В них есть что-то тревожное. Возможно, именно по этой причине дезинфектор, выбравшийся из машины, пугает меня. Запакованный в защитный комбинезон, с респиратором и очками на лице, он как будто пытается быть похожим на человека, но, если содрать маскировку, обнаружится тело, сотканное из ледяного мрака. Рация на его поясе взрывается помехами, и я просыпаюсь. Первые несколько секунд остатки сна еще маячат перед мысленным взглядом. Но вскоре я отгоняю дрему и задаюсь вопросом: почему лежу не на кровати, а на холодном и жестком? Судя по характерному запаху, на бетонном полу. Я одет. Ощупываю себя — джинсы, куртка, кроссовки. Вопросы множатся в голове. Главный из них: почему я ничего не вижу? Ощупываю глаза. Их закрывает материал вроде плотной
— Круто, на картинге погоняем! — Костика переполняли эмоции. — Может, и не погоняем, — сказал Стас. — И правильно говорить — «на картах». Костик оторвался от окна «Мазды», от рябинового подлеска за ним, и беспокойно глянул на отца. — Почему не погоняем? — А вдруг закрыто. — Или тебя за руль не пустят, малявка, — с превосходством сказал Макс. — Тогда и тебя не пустят! — Мне двенадцать. — Макс лыбился, обернувшись к младшему брату с переднего пассажирского сиденья. — Меня даже за болид пустят. — Не пустят! — Так, — успокоила всех Катя, — без паники. Разберемся на месте. — Ты на дорогу смотри, — сказал жене Стас. — Получишь права — вот тогда и будешь советы давать. Лучше указатель ищи, а то проедем. В зеркале заднего вида Стас встретился взглядом с Катей и примирительно поднял руки. — Вас понял, капитан. Есть искать указатель. — Похлопал Костика по колену. — Все будет хорошо. Ты уже
Мира отложила книгу и, откинувшись на кресле-качалке, устремила взгляд вверх. Древняя липа, в летний день гудящая пчелиным роем, свесилась над ней балдахином из мелкой листвы. Сквозь густые зеленые заросли прорывались острые иголочки солнечного золота, сливаясь на песке аллеи в округлые монетки, танцующие в такт движениям ветвей. Ноздри и грудь девушки с наслаждением вдыхали вязкий медовый аромат липового цвета, ее взор беспомощно плутал в сети веточек и листьев, разыскивая выход к свободной синеве неба. Вдруг в развилках темных сучьев она заметила желтые глаза, неподвижно устремленные на нее. Огромная сова, втянув кошачью голову в покрытые перьями плечи, смотрела сверху пуговицами топазовых глаз, в которых вертикальной щелью в свете дня обозначились суженные зрачки. Явление было таким неожиданным, так расходилось с безмятежностью пейзажа и сиюминутным настроением, что Мира заслонила
Продолжение рассказа Зрение Третью неделю подряд весь город говорит о моей старшей сестре. Валя Якимова — одаренная девочка. Круглая отличница, активистка, староста класса. Первые места на региональных олимпиадах по алгебре, в местной газете ей даже посвятили статью на целую страницу. В начале этого учебного года директор в шутку сказал на линейке: «Если Валентина Якимова не возьмет золотую медаль, я сложу с себя полномочия». А может, и не в шутку, но это неважно: все прекрасно понимали, что при таких условиях полномочиям директора ничто не угрожает. А впрочем, теперь неважно вообще все. В позапрошлый понедельник Валя закрылась в ванной и наглоталась таблеток из домашней аптечки. Я вернулась из школы, а дома какие-то люди в белых халатах, и мама в слезах, и папа уводит меня в комнату, повторяя «посиди тут, не выходи пока, пока не выходи, хорошо?». Дальше все застлал черный туман, и
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Ветер шумел над железными обломками и свистел в ржавых трубах, металлические поверхности со скрипом терлись друг об друга, а скрежещущие знаки качались из стороны в сторону – так звучала бессвязная песнь пустошей. Руины являли собой бесформенную черную громаду в ночи, которая, тем не менее, обладала резкими очертаниями. Эти сотканные из зубчатых теней холмы склонялись над Вазьей Рейнхардт, пока та вместе со своим братом пробиралась к заброшенной маглев-станции. Луны в небесах не было, и окружающее пространство освещалось лишь свечением, исходящим от ветшающих окраин Кархеры – одного из старых промышленных секторов-спутников города. Первой жертвой давнего увядания Кархеры стали границы ее территории, а находящиеся близ них фабрики закрылись века назад. Земля медленно возвращала себе регион, взятый в длительную осаду лесами, чьи корни проникали меж обрушившихся скалобетонных
В день, в который исполнилось бы тридцать лет их союзу, и спустя двадцать лет после выплаты подати, когда его семья отправилась на военную службу Императору, Хакоб Мальтен увидел тень своей жены. Он находился в зале переписей внутри дворцового комплекса Администратума, сидя на скамье вместе с дюжиной других писцов вокруг длинного железного стола, уставленного высокими грудами манускриптов. Сервочерепа парили над головами писцов, диктовавших выжимки из отчетов, корреспонденции, нормативных поправок и всех прочих разновидностей бюрократического хлама, ежеминутно производимого умирающим миром-кузницей в осажденном Империуме. Черепа сохраняли информацию, после чего пергаменты в зависимости от их значимости либо уничтожались, либо отправлялись в архив. Документам, над которыми трудился Мальтен, было несколько десятков лет. В большинстве из них подробно расписывались забытые транзакции между
Посвящается Луи Коше Старик Говаль — который и сейчас является директором «Опера́-Драматик» — провел узловатой рукой по своей длинной бороде и сказал нам: — Значит, так. В 189* году, в марте месяце, в Монте-Карло давали «Зигфрида». Нетривиальная интерпретация должна была сделать из этой постановки главное лирическое событие сезона; я решил на ней присутствовать и потому выехал из Парижа вместе с кучей артистов, критиков и дилетантов, которые мчались, сами того не зная, на самое волнующее прослушивание из всех, какими только могут наслаждаться люди. Перипетии путешествия я, пожалуй, опущу, хотя таковых в нашем вояже хватало: остановки, опоздания, вынужденная двухчасовая стоянка в Марселе, вызванная какой-то аварией на железной дороге и использованная мною для поверхностного знакомства с городом. Все это я, стало быть, опускаю и сразу перехожу к моему приезду в Монако и прибытию на
Остановка Асфальт на подъезде к Жданово заменили, а вот остановка осталась прежней — вся в дырах и проплешинах, через которые была видна застрявшая в цементе арматура. Изнутри темнели какие-то агитационные плакаты — то ли зовущие на давно прошедшие выборы, то ли на какие-то бесполезные собрания. Рядом с остановкой торчал огромный цементный пшеничный колос с надписью «Колхоз „Пламя“». Он тоже не изменился за прошедшие годы — лишь еще больше потемнел да рельеф на самой его верхушке уже начал осыпаться. Семен подтащил свою сумку к остановке, присмотрелся было к лавочке, но та, грязная и обшарпанная, не вызвала в нем доверия. Тогда Семен поставил сумку на асфальт, где почище, достал сигарету — и закурил. Обернувшись на дорогу, он проводил взглядом исчезающий за поворотом автобус. Когда тот скрылся окончательно, Семен стал смотреть по сторонам. Сверху палило солнце. Пахло разогретым
Хозяйка открыла глаза. С век медленно сполз гнилой черный ил. Пустые раковые панцири легонько царапнули кожу, неслышно опадая на заросшее бурой слизью дно, укладываясь в тихие курганы вперемешку с белыми рыбьими костями. Мерзкие маски дохлой подводной живности молчаливо взирали на хозяйку бессмысленными студенистыми бельмами. Вокруг синхронно колыхались коричнево-зеленые водоросли, их бархатные щупальца корчились, переплетались, скользили, как невесомые сны, по плечам, животу, по груди и глазам. Озеро пульсировало вокруг извечной неторопливой жизнью, перекатывая ленивые волны цвета тусклого серебра. Хозяйка была голодна. Рот и глотка забились заплесневелой горечью, недожеванной чешуей и стухшим желудочным соком. Раздвигая зеленоватую и плотную, как янтарь, воду, она пробиралась мимо грибообразных донных растений, мимо пористых, как губка, коряг, к россыпям непристойно растворенных
По образованию я филолог, полжизни отдал институту и никогда бы не подумал, что всё потеряю. Не буду томить подробностями моего краха: это очень грустно и совсем неинтересно. Скажу так: с кафедры меня выперли по надуманной причине. Пошёл работать учителем, потом репетитором, но ни с тем, ни с другим не справился. Наверное, дело в возрасте: нет больше сил терпеть детские выходки. Дома тоже не сиделось, всё опостылело, начал впадать в депрессию. С утра до ночи мог проваляться на кровати. Ставил цели на день, но ничего не выполнял. От безделья винил себя, а из-за вины ещё больше ленился. Страсть как хотелось потрудиться. Не ради заработка: о деньгах я не беспокоился, их у меня скопилось прилично. Просто душа болела. На выручку пришла соседка. Встретил её у почтовых ящиков и поделился горем. Она выслушала и сказала, что может помочь устроиться сторожем. Свела с каким-то владельцем ЧОПа,