Прошло уже пять лет, как тебя не стало. За это время я вполне научился жить без тебя, у меня даже появилась женщина, Ольга. Не называй её холодной, Мария, она очень милая и добрая. Конечно, конечно, она не ты, она проще и слабее. Ну не спорь… Я снова слышал её голос, спустя без малого пять лет. Она журила меня, я вновь был не прав. Никто не видел наш разговор со стороны, сын в школе, Ольга на дежурстве. Я объяснил Марии нецелесообразность беспорядочных вторжений в мою жизнь, и она, как мудрая женщина, приняла это. Мне было намного сложней. Я очень болезненно переживал её смерть. Я молил её вернуться, выл ночами. А потом, как боль утихла, и в жизни моей появилась Ольга, Мария пришла ко мне сама. Пришла, как будто ничего не произошло. Как же это похоже на неё. Первой моей эмоцией была безграничная радость. Радость захлёстывала меня, как волна, не оставляя после себя ничего. Моя Мария

«Отец, я люблю тебя. Прощаю. И отпускаю» Строчка за строчкой. Так надо. Пальцы уже болят. Кажется, я сбился со счёта. Сколько там ещё их осталось, сто? Или всё-таки девяносто?.. Выдыхаю тупую усталость. Оборачиваюсь – и упираюсь взглядом в лицо своего врача. Она смотрит. Она ждёт. Значит, надо писать ещё. Строчки – кривые, косые, неровные – снова начинают свой бег передо мной. *** День за оконной рамой – такой же серый, как и вся эта осень. Я лежу в постели, под тёплым одеялом. Градусник зашкаливает за 38. Люблю болеть. Можно ненадолго забыть про садик. Мерное тиканье часов. Безликая музыка из радиоприёмника. Отдалённое звяканье на кухне – мама готовит ужин. Скорей бы папа пришёл… В шум машин с улицы вторгается новый звук – частая-частая дробь по ржавому карнизу. Дождь. Но у папы есть машина. Папа не промокнет. Прислушиваюсь. Кажется, шаги на лестничной клетке? Мама идёт к дверям –

Часть 8 Часть 9 Часть 10 Обувная коробка с тем, что осталось от мистера Мяу, стояла на моем раскладном столике. Закуривая утреннюю сигарету и прихлебывая чай, я подумала уважительно ли курить рядом с телом? А потом решила, что неуважение – в глазах смотрящего. ⠀ Каждый раз, закуривая, я думала об Эсси. Вспоминала, как мы сблизились из-за нескольких одолженных сигарет. Это не было неуважительно. Я курила больше обычного из-за стресса, навалившегося на меня. Эти моменты были долгожданным перерывом, временем, когда можно на несколько минут отвлечься от жизни. ⠀ Я хотела бы сегодня утром посидеть на балконе, чтобы впустить немного света и хоть чуть-чуть избавиться от ощущения, что стены квартиры сходятся вокруг меня. Я знала, что миссия по поиску Дерека – чистое самоубийство, и это, возможно, мой последний шанс увидеть солнце. Но мойщик окон как всегда был там, выл и скребся с балконную

Я сидел на иссохшем остове телеги, подставив спину безжалостно палящему солнцу, и думал о стройной темноволосой девушке, которую когда-то любил. О ее плечах, пальцах и маленьких изящных следах на песке. Имени ее я не помнил, слишком много лет успело пройти с тех пор, когда мы встретились в последний раз. Но на самом деле имя так мало значит. Особенно в таком нелепом переплетении противоречий, как любовь. Особенно, если ваша возлюбленная уже давным-давно покоится под грубым деревянным крестом, который вы сколотили собственными руками. Я вздохнул. Хотелось пить, а в небольшой фляжке, висевшей на моем поясе, воды осталось всего на пару глотков. Во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись однообразные, раскаленные, усеянные костями и камнями Пустоши, и до ближайшего колодца было два дня пути. Однако я кое-кого дожидался и вовсе не собирался переносить предстоящую важную встречу из-за

Часть 7 Часть 8 Часть 9 Я силилась понять и переварить все, что узнала. Дерек никогда не упоминал ни о своей семье, ни том, что Здание перешло к нему по наследству. Это имело смысл, объясняло его отношение к Зданию, то, в какой гармонии он с ним жил. Но такой вариант я никогда не рассматривала. Утром я проснулась на диване в полном замешательстве. Я понятия не имела, что теперь делать. Лоза разрослась почти по всей квартире, аккуратно оплетая мебель и бытовую технику. Ее глянцевые листья отражали солнечный свет. Побеги оканчивались у двери в спальню, не переступая порога тюрьмы Джейми. Я собралась с духом и решила позвонить Терри. Мы не разговаривали с тех пор, как она с детьми заходили ко мне накануне, и мне хотелось спросить, знает ли она что-то о подвале или, может быть, помнит, не говорил ли Дерек о своем брате. Терри росла в этом доме, она наверняка исследовала его лучше, чем

Двадцатого века не было. Точнее, нет… Не совсем корректно сказано: был какой-то огрызок этого столетия. Девятнадцатый век закончился, начался двадцатый. Несколько лет он развивался, как полноценный век, но затем... Затем наступило то, что в некоторых кругах именуется- Чёрным Временем. Информация о Черном Времени практически недоступна, она хранится в самых секретных архивах и доступна буквально единицам. Известно одно — Чёрное Время было невообразимым, запредельно ужасным опытом, которое испытало на себе человечество. Человечество выработало социальную амнезию об этом периоде. Никто о нем не вспоминает и даже не способен вспомнить — в силу того, что психика человека неспособна выдержать даже воспоминания об этом времени. Иногда только доносятся отголоски почти забытых воспоминаний о чем-то невообразимо чудовищном — и эти отголоски объясняют фашизмом, нацизмом. Но даже самый страшный

Этой ночью звезд на небо высыпало больше, чем обычно. Словно бриллианты на черном бархате, блестели они во тьме - древние и холодные. Окно, выходившее в спальню, было распахнуто настежь. Впуская теплый ночной ветерок, оно периодически поскрипывало ржавыми петлями, что, впрочем, никому не мешало. Стрелки настенных часов приближались к полуночи. Лежа на своей просторной двуспальной кровати одна, молодая женщина мечтательно смотрела на пестрое ночное небо. Внезапно, одна из звезд, возникшая словно из ниоткуда, сорвалась и резко устремилась вниз, оставляя за собой еле заметный мерцающий свет. За ней другая, а затем - еще одна. "Пора загадывать желание" - мелькнула в мутной от набегающей дремоты голове. Все новые и новые искорки заполняли небо - их было так много! Разлетаясь в разные стороны, они рисовали в ночной тьме неповторимые узоры. В какой-то момент могло даже показаться,

Шуршание травы под ногами сменилось бесшумной мягкостью мха. Палящее солнце скрылось за густыми кронами деревьев, и редкие лучи, которое всё же смогли пробиться, уже не заставляли страдать от жары. Дальше, километрах в трёх отсюда, было живописное место, о котором, как им самим казалось, знали только Сергей и Юля - милая пара, которая ходила туда уже не один десяток раз. Пробиваясь сквозь кусты и цепкую траву, проскальзывая между растущими необычайно близко деревьями, они и сейчас направлялись именно туда. Под ногами хрустели ветки, разрывались плети ежевики, а тишина становилась всё приятнее, отдаляя звуки ревущих автомобилей и наполняясь пением птиц. Местом назначения была небольшая "гора" - так назвали её влюблённые, хотя фактически это был просто огромный - высокий, широкий и неровный камень, покрытый мхом и даже какими-то цветочками, так как именно над ним деревья словно

Леденящее предчувствие, назойливо кружившее в моем смущенном, но еще способном противиться сознании, перешло в уверенность. Я был один, окончательно и безнадежно один в лабиринте широкой пасти Мамонтовой пещеры. Топчась на месте, я обводил пространство напряженным взглядом, но ни в одной стороне мне не открылся знак, который указал бы путь к спасению. Не узреть мне больше благословенного света дня, не ласкать взором милые холмы и долины прекрасного мира, оставшегося далеко, мое сознание не могло далее лелеять даже тень надежды. Она покинула меня. Однако жизнь приобщила меня к касте философов, и я испытал немалое удовлетворение от бесстрастия моего поведения: хотя мне приходилось читать о неукротимом бешенстве, в которое впадают несчастные, оказавшиеся в подобной ситуации, я не испытывал ничего даже близкого к такому состоянию и оставался в той же мере невозмутим, в какой осознавал

Я здесь недавно. Месяц работаю продавцом и кем-то вроде охранника одновременно. Когда впервые увидела здание под проржавевшей советской вывеской “Продукты”, подумала что ошиблась адресом. Сквозь побитые мутные окна невозможно было хоть что-то разглядеть. Облезшие стены крошились, от истоптанного крыльца, кое-где заросшего травой, отвалился крупный кусок бетона. Но на железную дверь, несмотря на следы недавнего поджога, был приклеен неуместный в этой обстановке, чистый, белый листок с написанными от руки часами работы. Заброшка без электричества и отопления, вопреки всему продолжала свой век, снабжая местных сигаретами и теплым пивом. Мне повезло - искала работу, а договорилась еще и на комнату впридачу. Хозяин магазина сам предложил занять одну из подсобок. Так ему было спокойнее за сохранность этих “графских развалин” по ночам. И дешевле - предложение действовало в счет половины