Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
«Безгин Владимир Иванович, 63 полных лет, находился в стационаре отделения № 3 ГКУЗ ПОПКБ № 1 с диагнозом алкогольный делирий с ___ по ___ ...» Я помню эту заготовку выписного эпикриза, ещё не заполненную до конца и, разумеется, без подписей, треугольной печати и штампа. — Садитесь, Владимир Иванович, — предлагаю я. Безгин слегка вздрагивает, словно я, внезапно побеспокоив, вырвал его из состояния безмятежной задумчивости. Недавно он явно был коротко стрижен под машинку, зато несколько дней не брился, и теперь его щетинистая голова похожа на полусвернутого ежа, чуть приподнявшего серо-белые колючки. Одет Безгин в застиранную пижаму мерзкого бурого цвета. Мне кажется, эти пижамы существуют в неизменном виде с 1936 года, а некоторые из них ещё тогда и были пошиты. — Спасибо, Палыч! — сипит Безгин, садится и откидывается на спинку. Палыч так Палыч. Я машинально фиксирую легкий тремор его
Михалыч приладил еще кусочек скотча к объявлению, на котором было выведено крупными буквами: «Здесь живут люди! Батареи не воровать!», подумал и приписал сегодняшнюю дату. На двери соседнего подъезда красовалась такая же записка, только пожухлая и грязная – она висела с тех пор, когда уехали последние жильцы из дома, Петровы. Объявление, конечно, давно бы уже превратилось за пять лет в труху, но Михалыч заснул его в пакет и регулярно обновлял карандашом. Так была хоть какая-то иллюзия, что в поселке теплится жизнь. А батареи все равно сперли – мародеры приезжали, скорее всего, из Воркуты. Телефон тренькнул – пришло сообщение от Олега, хозяина автолавки. Он ездил между поселками и снабжал оставшихся жителей воркутинского кольца продуктами и товарами первой необходимости, магазины в малолюдных населенных пунктах давно закрылись . «Подъезжаю, через 10 минут буду», – гласила СМСка. Олег
В субботу, после уроков, Родион Васильевич Топчиев поехал в город, на почту. Отправил дяде письмо и забрал долгожданную посылку. Обратно в Елески вернулся затемно. Возница спешил, погонял приземистую лошадку по узкой лесной тропинке. Родиону не терпелось испробовать фонарь, вознице — выбраться скорее из леса, домой, где семья и иконы в углах. Наконец кедровник разомкнулся и на пригорке, подкованная мелкой речушкой, показалась деревня. Топчиеву, человеку порядочному и честному, зазорно было привирать родителям про новую свою жизнь, однако врал, вынужденно. Напиши он, что коморка при школе в два аршина шириной и пять длиной, что учеников едва ли полторы дюжины, и на всё про всё сто двадцать рублей годового жалованья, отец не преминул бы, прибыл. Вошёл бы, сутулясь, дал в лоб непутёвому сыну пудовым кулаком, и назад, в свой уезд, — погостил и будет. Старший брат Родиона окончил школу
1 «Позавчера утром вышел с работы — домой еле доплёлся! День перед сменой не спал, да на работе всё без передыху, носился как угорелый! Ни присесть, ни перекурить! Шёл я, значит, мимо сквера, как обычно, чувствую: тело ломит всё! Нога за ногу заплетается, сумка на плече чуть не перевешивает! А тогда опустился такой густой туман — было это в шестом часу, — что дальше десяти метров ничего не видать. В сон так и тянуло, глаза закрывались сами собой, и, чтобы разлепить их, надо было приложить титанические усилия. Ну ладно, думаю, фиг с вами, отдохну маленько... Знаешь, в сквере, в конце самом, у стеллы, есть две скамейки одна напротив другой? Я к ним и ломанул — прямо через кусты: нет сил делать крюк по дорожке. Посмотрел на одну, мне она грязной показалась, я тогда — к другой. И та — в самый раз! Плюхнулся на сиденье, думаю, переведу дух немножко да дальше потопаю. Главная задача была —
Статья давалась с трудом. Нет, все-таки экологические проблемы — это не моя специализация. Нужно было на что- нибудь переключиться. Я отвел взгляд от монитора и посмотрел в окно. На улице благоухала весна. Распускались цветы. Жужжали пчелы, чирикали птички. Организм буквально рвался на свежий воздух. -Чинга, может пройдемся? -провожая глазами порхающую бабочку, предложил я. Немецкая овчарка, дремавшая у кресла, моментально вскочила и, повизгивая от радости, принесла в зубах поводок. В этот момент в комнату заглянула жена. -Илья, там к тебе Стас пришел, встреть его, а то у меня зажарка на плите подгорит. Упорхнув в кухню, Света оставила дверь открытой и Чинга рванула в прихожую поприветствовать любимого соседа своей фирменной собачьей улыбкой. Стас проживал этажом ниже в однушке, которая досталась ему от бабушки, и в свои двадцать восемь относился к своему бытию очень философски. Будучи
Неважно, где я сейчас живу. Изначально я приехал сюда ради университета. Когда я вернулся, весь город, в котором я вырос, просто исчез. Ни моих родителей, ни моих друзей — всё исчезло. Никто не слышал о городке Сияющий Ручей или обитавших там людях. Теперь там огромное пустое поле на месте, где некогда был небольшой городок. Похоже, все считают, что так было всегда. Полагаю, его пожрал туман. Мое первое воспоминание о тумане, относится к тому периоду, когда мне было примерно двенадцать. Одиннадцатого декабря 1986 года на город опустился туман. Когда он исчез, окружающие чувствовали что-то неладное. Но никто не мог сказать, что именно. В том числе и я. Помню, как мой брат Терри вернулся из армии домой, а все думали, что он рехнулся. Он искал жену, которой у него никогда не было. Или я просто забыл её. Я же был в том году в тумане. Он перерыл свою тачку, наш чердак — всё, в попытке найти
Борис продирался сквозь густой, залитый темной дымкой подлесок, не замечая, что в кровь расцарапал лицо. Сердце неистово прыгало, грудь бурно вздымалась, дыхание превратилось в клекот и сдавленный хрип. С ночного неба жутко скалилась огромная, покрытая пятнами гнилая луна. «Ну что, Боренька, нашел, что искал? — спрашивала она. — А теперь беги, спасай свою жизнь!» Он захрипел и, мотаясь из стороны в сторону, побежал напролом. Ноги не слушались, правый бок скрутила резкая боль. Сзади слышались мягкие, пружинящие шаги, трещали ветки, мелькали размытые тени. Тени то приближались, то вновь отдалялись; яркими всполохами прыгали за спиной могильные огоньки, несся прерывистый шепот и зловещий, клокочущий смех. Когда кто-то позади дернул за одежду, Борис испуганно вскрикнул и резко свернул. Звук погони стих. Под ногами зачавкала мокрая жижа. Лесной просвет манил верхушками елок, перед глазами
Май 19 мая Когда четырёхмоторный «Н-170», пробив облачность, сел на льдину, мы испытали неописуемую радость. Северный полюс! Здесь нам жить и работать. В первую очередь установили радиостанцию, голос и уши экспедиции: взвели мачты, протянули между ними антенну, разбили палатку для радиста Жени Аппеля, потом палатки для жилья и гидрологических работ. Перезарядили аккумуляторы и оправили радиограмму на остров Рудольфа. Получили тёплый ответ. Льдина хорошо подходит для полярной станции, выбрали место для будущего аэродрома. Столько волнений, хлопот и впечатлений – не передать! А сколько всего предстоит: приятно осознавать, что изучение Центрального полярного бассейна окажет неоценимую службу советской науке. 20 мая Передохнули, ранним утром продолжили обустраивать лагерь. Наладили мотор для зарядки аккумуляторных батарей, поставили кухонную и складские палатки, установили
– Сань, спрячь этого урода на хрен! Спалит нас, – прошипел Константин, короткостриженый скуластый парень в кепке на глаза. – Тормознули-таки – отозвался хриплый Саня с заднего сидения. Саня запихнул мужчину тщедушной комплекции под ноги, в пространство между передним и задним креслом, расстелил на колени куртку, и шепнул: – Только дёрнись! – Спокойно, пацаны. – сказал скуластый, остановив машину. Он опустил стекло, изменил положение рук, взявшись за руль снизу, ладонями внутрь – чтобы скрыть татуировки на пальцах. – Сержант Трофимов. Водительское удостоверение, свидетельство о регистрации, страховку приготовьте. – Прошу. – Куда направляетесь? – спросил сержант, изучая документы. – На дачу. – Дача – это хорошо. Откройте, пожалуйста, багажник, выйдите из машины. Константин нажал на кнопку открывания багажника, отстегнул ремень и вышел. Хриплый Саня и парень с переднего пассажирского
Руки мои слабы, и голова моя склоняется на грудь под тяжестью прожитых лет и совершенных грехов, но, хоть большую часть своей неправедной жизни провел я в молитвах в стенах скромного аббатства Штольпе, не могу и не хочу я уповать на милость Господа нашего. Велика тяжесть прегрешений моих, и не хватит ни одной, ни дюжины жизней, чтобы искупить их молитвами. Идет год 1180 от Рождества Христова, и сегодня в аббатстве был заложен первый камень одного из трех нефов базилики святого Иоанна Крестителя. В меру скромных сил своих я помогаю в этом богоугодном деле, как помогал при постройке самих стен аббатства, но не имею надежды увидеть его завершение. Бремя прожитых зим непосильным становится для слабеющего тела моего. Нет, завершение земной жизни моей не страшит меня, со спокойным сердцем готов предстать я пред суровым судом Его и понести заслуженную кару за свершенные мной злодеяния. Однако
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно