Виделся Гришке чудесный сон — будто бы скоро домой. Будто кончилась война не через год, а за один день, и возвращается он в родную станицу, и не сам по себе, а с начищенным до блеска солдатским Георгием на груди. Лето, солнце печёт, кругом слепни, пчёлы, море цветов и трав. Батька стоит на крыльце в праздничной рубахе, и матушка с сёстрами тоже нарядились, как на крестины. А впереди всех дед. У деда густые усы, голубая черкеска, пояс с заклёпками. Висит на поясе длинный кинжал, и газыри на груди сверкают серебряными концами и петлями. — Подымайсь! Пропадает станица в тумане. — Подымайсь! — выкрикивает дневальный. Гришка домой не поедет. Некуда ехать. И отца, и мать в десятом году забрала азиатская холера. Забрала всех трёх сестёр, забрала деда, оставила только Гришку. Два года он мотался, что называется, без роду и племени, пока не нашлась очень дальняя тётка в Екатеринодаре. С тёткой

Меня зовут Артём Николаевич Соколов. Мне двадцать два, я снимаю квартиру на окраине Киева и работаю веб-дизайнером. И если вы читаете эти строки, я уже мертв. ∗ ∗ ∗ В начале этого года я расстался с девушкой после трех лет отношений. Ссоры, обиды, затем холодная отстраненность, наконец разрыв и переезд оставили меня эмоционально опустошенным. Сняв однушку, я стал проводить круглые сутки за компьютером, формально отмечая переключение между работой и прокрастинацией банкой пива. Есть миф, что во время депрессии человеку грустно и тоскливо. Это не совсем так. Я не испытывал постоянных негативных эмоций. Просто и позитивных тоже не было. Всё, что раньше приносило удовольствие, в тот момент позволяло лишь кое-как убить время. Хуже всего было по ночам, когда перед сном я часами лежал, глядя в потолок, и думал о том, есть ли у меня хоть какая-то цель в жизни. Хоть что-нибудь, что бы

Сколько себя помню — нас всегда было четверо. Неразлучные друзья-мушкетеры, четыре сорванца, которые всюду носились вместе. Что ни говори, а четверка — очень удобное количество для дружбы. Бедные компании из нечетного количества ребят: как ни делись, а кто-то в обиде. То ли дело мы. Играть в футбол? Две команды готовы. Четыре квадрата? Название говорит за себя. В карты — пара на пару, в шахматы — у каждого по советчику, одна голова хорошо, а две лучше. В войнушку или сыщиков-разбойников на территории заброшенного детского лагеря в пригороде? Лучше и не придумаешь, две пары зорких глаз, две пары чутких ушей и две пары быстрых ног на каждой стороне. Даже охотников за привидениями должно быть четверо, и уж тем более, пресловутых мушкетеров. Шестеро уже толпа, двое еще мало, а вот четверо — в самый раз. Шурка — смуглый и черноволосый, подвижный живчик, любитель женщин в теле и сомнительных,

Объявление казалось безобидным: 5000 долларов за участие в медицинском исследовании для раскрытия дремлющих воспоминаний из прошлых жизней. Если бы я только знал, во что ввязываюсь... Я сидел в чем-то, напоминающем стоматологическое кресло, в тускло освещенной комнате. Доктор пристегнул меня ремнями и дал пару советов, прежде чем начать эксперимент. – Итак, Джек. Помни: очень важно держать глаза закрытыми, когда начнется сеанс. – А привязывать меня было так уж необходимо? Доктор бросил на меня суровый взгляд. – Джек, ты подписал отказ. Ты знаешь, что я ограничиваю тебя в движениях исключительно ради твоей же безопасности. Когда мы начнем, может случиться что угодно. Если хочешь получить деньги, придерживайся всех требований исследования. ⠀ Я попытался кивнуть в знак согласия, но ремень плотно прижимал мою голову к спинке кресла. – Хорошо, Доктор. Начинайте. Должен признаться, я немного

Возвращаясь с работы, Джеймс Уоркер зашел в магазин и купил две свечи. Удивленный и обрадованный продавец попытался всучить ему еще парочку. Этот товар абсолютно не пользовался спросом и который год пылился на самой дальней полке. - Больше не надо, - отрезал Уоркер, засовывая в карман покупку. Продавец расстроился, но тут же забыл об этом. Ему до желудочных колик хотелось узнать, зачем понадобились этому господину свечи. - Вы хотите поставить их в церкви? - спросил он. Уоркер приподнял брови. - А разве они еще существуют? - О да, сэр. В Бронксе сохранилась одна маленькая церквушка. Там иногда проходит служба. Я рядом живу, - как бы извиняясь, пояснил он. - Нет, религия меня не интересует. Уоркер бросил на прилавок десятицентовую монету и поспешно вышел из магазина. "Всюду суют свой нос, - раздраженно думал он, идя по сорок второй улице. Что за идиотский мир! И меня угораздило в нем

Это произошло 5 лет назад. Когда мне и моим друзьям было по 16 лет, мы любили гулять вместе: исследовать какие-нибудь заброшенные дома, на великах кататься, да и так просто ходить везде и общаться. Жили мы в небольшом городе, где имеется много заброшенных домов, но самое интересное — целый брошенный район у леса. Тот день я помню в мельчайших подробностях. Мы решили погулять на территории заброшенного района. Делали мы это часто, поэтому для нас это было обычным делом. Меня зовут Антон, а друзей — Вова и Сергей. В осенний пасмурный день мы созвонились, договорились и выдвинулись в путь. Встреча планировалась прямо в том самом районе. Жили мы в разных частях нашего среднего города, но Серёга был ко мне достаточно близко, поэтому, встретив его, мы уже вдвоём пошли куда надо, чтобы встретить Вову.В итоге мы с Сергеем пришли, а Вовы ещё пока не было. Серёга написал ему, мол, как у него

Прохладным августовским утром я взял корзину и пошёл в лес за грибами. Дело было на даче, окрестные леса я знал неплохо, но никогда не углублялся далеко. Как-то идти неуютно одному в тяжёлой тишине леса сквозь кусты и бурелом, думая между делом, кто же навалил такую здоровенную кучу у звериной тропы — кабан или медведь. В общем, я нацелился пройтись вдоль края леса по знакомым грибным местам, нарезать подберёзовиков с подосиновиками и через час-другой вернуться домой. Заходя в лес через поросшее мхом и черничником болотце, я увидел среди редких чахлых берёзок фигуру соседа с такой же корзинкой, и ускорил шаг — перспектива идти по чужому следу мне совсем не улыбалась. Солнце скрылось за облаками, лес накрыла мягкая тень. Проламываясь сквозь ряды молодых берёзок, я внезапно обнаружил, что сбился с курса. Перелесок давно должен был закончиться, но вместо ожидаемого впереди поля лес только

Вероятно, вы видели дверь для похищений, может быть, даже стояли рядом с ней, не сознавая грозящей вам опасности. Может быть, вы даже не замечали ее. Вот как это бывает: заходите в лифт, и вот вас уже нет, и нет объяснения, как будто с небольшой дверцей в стенке лифта ничего необычного не случилось. Эта дверца не в тыльной стороне кабины — как, например, в больницах, где большинство лифтов имеют двери с двух противоположных сторон сразу. Дверь для похищений всегда располагается в одной из боковых стенок, что нелогично и даже абсурдно. Эта дверь слишком мала, чтобы через нее мог пройти человек, ее площадь примерно четверть квадратных метра, а ширина около сорока пяти сантиметров. Разумеется, даже если кто-то и захочет пройти через такую дверь, это бессмысленно, не так ли? Единственное, что может быть за этой дверью, — шахта лифта. И это правда, не так ли? Разумеется, правда. Когда я был

I Однажды вечером, чуть менее трех месяцев назад, Лайонел Уоллес поведал мне в задушевной беседе историю про «дверь в стене». И поскольку он вел рассказ от первого лица, я тогда не усомнился в правдивости его слов. Он говорил так простодушно и с такой искренней убежденностью, что трудно было ему не поверить. Но на следующий день, когда я проснулся утром в своей квартире, в будничной обстановке привычной реальности, и, лежа в постели, стал перебирать в памяти подробности рассказанной Уоллесом истории, мое отношение к ней изменилось. Лишенная чарующего обаяния его неспешного, проникновенного голоса и призрачного полумрака комнаты, в котором под мягким светом затененной абажуром лампы и сам Уоллес, и все вокруг было словно окутано тайной; без торжественного убранства вечерней трапезы с ее изысканными десертами и напитками в искрящихся бокалах; без всего того, что создавало атмосферу

Довелось мне как-то ехать в одну деревеньку, года три назад. Стоял я, значит, возле машины, курил и ждал племянника, который с минуты на минуту должен был выйти из подъезда и мы бы вместе отправились в путь. Тогда я ещё был не женат, а одному жуть как не хотелось ехать, вот и уговорил сестру отпустить её сына со мной. А пацанёнок смышлёный — умный не по годам, постоянно что-нибудь рассказывает, улыбчивый парнишка, так что всласть было с ним ехать. Нагруженный провизией и одеждой, племянник вышел из подъездной двери, поздоровался и сели мы оба в машину. Ехать до деревни около четырёх часов, сначала по асфальтированной дороге где-то полтора часа, а потом по бездорожью — так и до самой деревни. Едем значит, разговариваем, темнеет, так выехали только часов в шесть вечера. И тут начал опускаться густой туман, в придачу с окутывавшей машину темнотой. Ехать было невозможно, вот-вот из-за