Рано утром Саймон проснулся от очередного кошмара, ему снились призраки, ведьмы, маньяки, в общем говоря: всякая потусторонняя нечисть. И в очередной раз он, дав себе обещание больше никогда не смотреть кучу низкосортных ужастиков перед сном, взял с тумбочки около кровати пачку сигарет и пошёл на балкон. На улице был июль, и встретить рассвет на прохладном балконе с сигаретой во рту казалось для него лучшим началом дня. Так же стоит отметить что Саймон был парнем отнюдь не трусливым, и в дни когда у него не было работы или важных дел, он любил со своими знакомыми слонятся по всяким жутким местам. Начиналось всё с простых заброшенных многоэтажек, но обязательно по ночам. Ведь ночью любая обшарпаная, старая панелька сразу превращалась в место обитания всех зримых и не зримых существ, которые в воображении людей так и норовят вылететь из-за угла и с громким, нечеловеческим криком

От автора. Посвящаю эту историю своему отцу, знатному балагуру и шутнику. Иногда я задумываюсь, как он дожил до своих седин со своим чувством юмора. Ни Могильнику, ни Объедкину задание не понравилось. А суть была проста: отправиться в деревню, где по данным комиссара Закривидорога могли скрываться староверы, порочащие советскую власть одними лишь им самим ведомыми обрядами. Как конкретно древние обряды порочили текущую советскую власть было известно примерно так же, как и об источнике информации, доложившему о вражине, проживающему у черта на куличиках. Вроде все просто: приехать, задержать, отвезти обратно. Но мало кому хотелось ехать в такую глушь, запрятанную богом в дальний удел их области. Служебный транспорт доставил их до ближайшего от деревни уезда, откуда нквдшникам пришлось топать с несколько десятков километров своим ходом. Прогулочка длиною в несколько часов явно была не

Думаю, что деревенское бытье стало мне запоминаться лет с пяти. Вообще-то мама, папа и я жили в городе, в квартире с балконом, крохотной кухней и одной комнатой, перегороженной посредине сервантом. Из-за серванта казалось, будто комнат две, только совсем крошечных. Моя кроватка стояла в ближней к коридору половине. Раскладной диван мамы и папы прятался за сервантом. Ещё на мам-и-папиной территории имелся шкаф для одежды. Зато мне достался стол со стульями. Мама на столе шила и гладила, а в остальное время я раскладывала на нем игрушки: пластмассовых пупсов, кубики, детскую посуду из алюминия, ещё какую-то мелочь. Обедали мы за кухонным столом. Во дворе перед домом имелись турник и треугольные качели - все железные, покрытые бугристой облупленной краской. Качели были скрипучие. Говорили, что на них можно сделать «солнышко», полный оборот вокруг перекладины. Я такого не видела. Чаще на

— Стойте! — взмолился Слава, поскользнувшись на мокрой траве. Местные мальчишки с гоготом бросились в разные стороны. От порывистого ветра щипало глаза. Темнота, поглотившая деревню, невидимыми тисками сжимала виски. Слава вертел головой, не понимая, куда идти; не помня, где находится бабкин дом. Доносившиеся из леса крики не то животных, не то оставшихся в чаще подростков пугали и путали мысли, пляшущие от адреналина. — Старуха убьёт меня, — пробормотал Слава, когда электронные часы пропищали девять вечера. Он тряхнул рукой в надежде, что они барахлят, спешат, но экран предательски показывал те же цифры. Слава обернулся, но, не обнаружив за спиной никого, кто мог бы проводить его, рванул вперёд. Он злился на себя, на родителей, отправивших его сюда на выходные, на ворчливую бабку и вымещал гнев на воротнике куртки, постоянно оттягивая его: синтетическая ткань прилипала к вспотевшей шее

Часть 2 Следущая легенда повествует не только о верованиях в моей деревне. Она давным-давно передавалась из уст в уста по всему Салаирскому Кряжу. На её основе написана моя предыдущая история "Тайна Сибирской глуши". Пришло время, и ответить на вопросы которые мне задавали, и, заодно, поведать интересную историю. Так что садитесь поудобнее и обращайтесь в слух, ибо я начинаю свой рассказ. В стародавние времена, когда сёла ещё не были такими большими, а Христианство до них едва добралось, существовало поверье, что жизнь человека не обрывается после смерти. Все было совсем иначе. Человек сохранял свой вид и возраст, который у него был на момент «исхода» и переносился в такой же мир, где существовал бесконечно. Там он мог находиться, пока не впадёт в забытье и не развоплотится, после чего, ему будет дарована новая жизнь. Оттуда можно было влиять и на наш мир, но очень тонко и

Часть 1 Дело в том, что в Текуре почти половина (а точнее, большая часть деревни, около 80%) празднует посевную и урожай как наши древние предки. Но есть здесь и местный дух, который своим появлением на посевную решает - будет урожай, или нет. Рассказывать о нем нельзя по той причине, что если не знаешь о нём, то никогда не встретишь. Поэтому ВНИМАНИЕ! ЕСЛИ ВЫ БОИТЕСЬ ГАРАНТИРОВАННО УВИДЕТЬ ДУХА - ПОВЕРНИТЕ НАЗАД! НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТО! Итак, собственно к делу. Светляк. Знак. Звезда. Каждый называет его по-разному. Но суть одна. Представьте: посевная. Вы идёте по полю или другому открытому пространству, и светите вперёд фонарем. Вдруг вы видите, что вдали что-то светится. Вы убираете фонарик, дабы рассмотреть получше, но, свечение исчезает. В недоумении вы вскидываете фонарик обратно, и свечение вновь появляется. Вы идете проверить что там светит, а на утро вас находят умершим от сердечного

Я начинаю цикл легенд о деревне Текур, в которую я недавно перебрался с родными. В этой части пойдет речь о так называемом Проклятом доме. Как повествует Баба Настя, давным-давно (точная дата неизвестна) в доме на отшибе села произошёл случай, после которого судьба семьи, там жившей, неизвестна. Ночь, дождь, сильный ветер. Семья, состоящая из матери и её дочери, спокойно чаёвничала. Девочка услышала, что некто ходит под окнами, и сказала об этом матери. Мать, женщина простая, решила впустить бедолагу на постой, так как на своём опыте знала, каково это, когда непогода застает тебя вдали от дома. Вошел высокий и статный мужчина, продрогший насквозь и промокший до последней ниточки. Попросил горячего чаю и ночлега на тот случай, если стихия не утихнет. Женщина была рада гостю и решила оставить мужчину на ночь. Она накрыла стол, заварила чаю, даже подала варенья, которое очень берегла, так

Обожаю ночную трассу, особенно когда путь лежит куда-нибудь в далёкий город, через глушь или малонаселённые районы. В такие моменты очень остро ощущаешь свою причастность к огромной, неизмеримой вселенной. Возможно, я мог бы стать поэтом, если бы не выбрал профессию дальнобойщика. Ведь только поэт может испытывать тихий восторг от этого слияния тьмы и тишины, когда лишь гул мотора, приглушённые напевы из магнитолы и похрапывание напарника в спальном отделении за спиной только подчёркивают безмолвие космоса. В такие моменты я вижу, что весь мир ограничен лишь двумя яркими кругами фар, а за ними будто ничего больше нет. И только над головой сияют своим холодным светом яркие звёзды, полные древней мудрости, для которых наша планета – всего лишь песчинка в стремительном потоке времени, а вся человеческая история – только краткий миг, который даже не задержится в их памяти, и забудется в

Тимур был из них самый трезвый, во всяком случае, не налетал на стволы, когда шел. Поэтому его посадили за руль. Саня просил — ну, останьтесь еще, ну, чего вы, хлопцы. «Льются пе-есни, льются вина, и стучат, стучат, стучат…» Но Витька сказал, что если они просидят еще полчаса, то он, Витька, своими руками пойдет бить морды, причем начнет с жениха. И тогда его заметут в местную ментовку, сказал очень рассудительно Витька. Так что поехали, пацаны, а то ведь и вы не удержитесь в смысле мордобития. Уж больно хари тут заманчивые. Они вчетвером сели в Антошин джип, Тимур кое-как завел мотор и очень медленно, чтобы не слететь в канаву, вывел машину с кривой боковой улочки на чуть менее кривую, в прошлом Шестидесятилетия Октября. Кругом стояла темнотища, какой никогда не бывает в городе, свет фар увязал в ней. За разновеликими заборами гавкали собаки всех калибров, да с такой злобой, будто всю

Медленно догорало летнее солнце, Анджей доедал кусок хлеба, попутно запивая его водой. Мать, как то отстраненно бегала по избе, то ли в поисках чем себя занять, то ли в поисках того что ее успокоит. Гроб отца, стоял тут же, и уже не внушал страха или горя, а только лишь смутное ощущение будущего одиночества для них обоих. - Ты все запомнил? - вдруг оглянулась мать. Глаза были красные, но застилавшее их несколько дней горе, сменилось на тревогу. - Да. - ответил подросток - Точно? - она мяла в руках фартук, будто бы ожидая ответа. Он уже понимал, что матери тоже предстоит тревожная ночь и несмотря на уже набившие за все это время оскомину вопросы ответил. - Не отвечать, не брать даров, не спать. Мать кивнула и будто бы хотела спросить что-то еще, но закусив красивые губы, отвернулась. Анджей встал из-за стола и начал одеваться. Парню всего было шестнадцать лет, да и те стукнули буквально