Вообще-то я ничего не имею против прогулок под дождем, но на сей раз это был просто ливень, а мне надо было прошагать еще десяток миль. Поэтому я остановился у первого попавшегося дома, что стоял примерно в миле от видневшейся вдалеке деревни, и заглянул через забор сада. С первого взгляда я понял - дом пустой. Все окна закрыты, нигде ни ставней, ни занавесок. Сквозь одно из окон на первом этаже я разглядел голые стены и пустой камин с решеткой. Сад совсем одичал, клумбы поросли сорняками и, если бы не забор, я даже не подумал бы, что это вообще сад. Проступали смазанные очертания прямых дорожек, а кусты пышно разросшейся цветущей сирени при каждом порыве ветра обрушивали на траву потоки воды. Поэтому вы можете представить себе мое удивление, когда из-за сирени показался человек, медленно направившийся по тропинке в мою сторону. Причем меня поразило не столько то, что он вообще

Галлюцинации. Свою первую я увидел в восемь лет. Мои руки обросли шерстью, как у собаки - я упал в обморок. Иногда мне снится, как я отрезаю свои кисти, испытывая при этом странное чувство удовлетворения. Мне девять с половиной. Я упал с велосипеда. Из раны на колене вместо крови хлещет желтоватая вода. Мне десять лет и один день. В шкафу живет Бабай. Я не вижу его, но каждый день нахожу новые волосы около корзины с бельем. Десять лет и два месяца. На кровати родителей сидит волк. Одиннадцать. Пора прекратить бояться колодца во дворе. С такой мыслью я решаюсь заглянуть внутрь. Из воды на меня глядит огромная свинья. Одиннадцать лет и один месяц. У взрослых не ноги, а копыта. Сон: отец с рылом свиньи пытается укусить меня и мать. В школе убили парня-одноклассника, хорошего друга. Он связался с плохой компанией. Я вижу его в классе и даже разговариваю с ним. Когда учитель спрашивает

Марфа Ильинична была утонченна, но бесхитростна. Выжидая и целясь, она падала сверху на голову своей жертвы, дробя ей череп и разбрызгивая по сторонам мозг. При этом ее лампочки торжественно горели. Она была на первый взгляд обычной советской люстрой выпущенной на Ленинградском Опытном Заводе в 1954 году. Но ей нравились танго, песни Утесова и позже к ним добавился запах человеческой крови. Сразу после ее появления в магазине «Свет» она была куплена заботливым председателем одного из профсоюзов в подарок молодоженам – рабочим с завода. Сначала она мирно висела под потолком, слушала грампластинки и взирала на воркованье недавней супружеской четы. Но пастораль продолжалась недолго, с годами отношения в заводской семье стали портиться и кончилось тем, что жена сорвала Марфу Ильиничну с потолка и нанесла ею сокрушительный удар по голове когда-то горячо любимого мужа. Он скончался сразу,

Мне было 17 лет, когда Вика попросилась сыграть с нами в карты. Обычно мы рубились в «Козла» или в «Тысячу», порой целыми днями занимая столик во дворе. Вика не умела играть в эти игры, и когда мы спросили, что она может предложить, она едва слышно произнесла: — В дурачка, может… в простого. — Я уже и забыл, как играть-то в него. – Усмехнулся Гена, но без лишних разговоров начал тасовать карты. — Дай подснять девушке. – Дима кивнул в сторону Вики. — Само собой. – Гена неумело попытался сделать какой-то красивый тасовочный трюк и протянул девушке карты. Та аккуратно коснулась колоды где-то по середине и быстро убрала руку, закусив ноготь. Гена улыбнулся подснял карты и начал раздачу. — Ну чё ты? – Раскидывал он карты, не глядя на стол. – Успокойся, не на раздевание же играем. Девушка молча смотрела на быстро пополняющуюся стопочку карт рядом с её руками, и никак не решалась их взять.

Ночь, за окном тьма и метель, вьюга завывает в старом стеклопакете, я лежу под толстым одеялом и пытаюсь уснуть, но не могу — открываю глаза, гляжу на люстру, пытаюсь думать о чем- то абстрактном, потом спрашиваю у себя: а стоит ли засыпать? Всё-таки завтра выходной, но с другой стороны: режим сбивать нельзя. Решаю всё- таки закрыть глаза и представить себе что- нибудь радужное и радостное. А потом началось то, что я не забуду никогда: во входную дверь квартиры кто-то тихонько постучал. Я, честно сказать, уже даже не испугался, а даже немного обрадовался. Надо сказать, в тот момент жизни я был достаточно одинок, жизнь была рутиной, а тут хоть что-то интересное. Подойдя к двери я заглянул в глазок и увидел… Ё- моё! В прихожей стоял милиционер — офицер в пальто с шашкой и с маузером, висевшим на боку. Хотя постой... Маузер? Шашка? Косплеер что-ли? - Кто там? - решил я всё таки спросить.

Я возвращался домой и нажал в лифте не ту кнопку. Вместо восьмого этажа нажал на шестой. Блин! Кнопку восьмого тоже потом тыкнул, но ведь всё равно на шестом остановится. Еду. Лифт встал, двери открываются, и я вижу жёлтую стену. Когда успели перекрасить? Меня недавно добавили в чат совета дома, там решали в какой цвет покрасить подъезд. Людям делать нечего, и они в чат пишут, какую краску выбрать! По триста сообщений в сутки! Я им писал: «В какой угодно только не в жёлтый!». Терпеть не могу этот цвет. А там как раз многие голосовали за жёлтый. И вот я стою в лифте, смотрю на жёлтую стену, а под краской просвечивает цифра восемь. Так это мой этаж! Ладно. Иду к своей двери, а сам уже ищу в телефоне чат, спросить почему меня не послушали на счёт цвета? Вставляю ключ в дверь, елозию туда-сюда — не поворачивается. Замок что ли заклинило? Убираю телефон в карман, дёргаю двумя руками — не

История была взята из жизни, она произошла 2 года назад с одной девушкой, имя которой я не хочу озвучивать. Она покажется вам нереальной, я тоже сначала думала, что это выдумка, но я видела дверь, которую испортил ночной гость, и полные страха глаза этой девушки. Изложив эту историю, я хотела сказать, что в этом мире еще много не опознанного и не понятного, от которого лучше держаться подальше... Она проснулась ночью. Мужа не было дома, он уехал в командировку, дети спали в другой комнате. Она лежала на кровати и не могла понять, почему проснулась. На часах час ночи, она встала и прошла на кухню, налив стакан воды, села на удобное кресло, открыла форточку и закурила. Ей стало холодно и тоскливо, в мыслях проносились эпизоды их совместной жизни, и она понимала, как устала от этого одиночества... За грустью мыслей, она сначала не услышала мелодию, доносившуюся с улицы. Но мелодия

Часть 1 Вонь стояла страшная. В ней смешались затхлый мужской пот и тяжелый, отдающий рыбьим жиром дух полусгнившего тюленьего мяса. Чем-то заплесневелым несло от пропитанных потом и растаявшим снегом меховых курток. В воздухе висел едкий дым горелого жира. Только во врытых в лед палатках антарктической экспедиции и могла стоять такая вонь. Через все эти привычные запахи машинного масла, людей, собак, кож и мехов слабо пробивался странный чужой аромат, от которого невольно ерошились волосы на шее. В нем угадывалось что-то живое, но исходил он от тюка, упакованного в брезент и перевязанного веревками. Тюк, сырой и чем-то пугающий, лежал на столе под светом электрической лампочки. С него медленно капала вода. Блэр, маленький лысеющий биолог экспедиции, нервно сдернул брезент, обнажив спрятанную под ним глыбу льда, а потом так же нервно набросил брезент обратно. Начальник экспедиции Гэрри

Пути разобрали в начале шестидесятых, когда мне было года три или четыре. Железную дорогу ликвидировали, ездить теперь оставалось только в Лондон, и дальше городка, где я жил, поезда уже не ходили. Самое первое воспоминание, на которое я могу полагаться: мне полтора года, мама в больнице рожает сестренку, мы гуляем с бабушкой, и выходим на мост, и она поднимает меня, чтобы я посмотрел, как внизу идет поезд, тяжко дыша и пыхтя дымом, как черный железный дракон. Теперь паровозы уже не ходят, а вместе с ними исчезли пути, соединявшие деревни и города. Я не ожидал, что поезда исчезнут. К тому моменту, когда мне исполнилось семь, они уже ушли в прошлое. Мы жили в старом доме на окраине городка. Дальше начинались пустые распаханные поля. Мне нравилось, перелезши через изгородь, улечься в тенистых зарослях рогоза и читать запоем; если же мне хотелось приключений, я отправлялся исследовать

Детство мое прошло в районе не самом благополучном. Унылые пятиэтажки в окружении зассанных гаражей, бухающие во дворах средь бела дня алкоголики, роющиеся в мусорках бомжи, - думаю, нет нужды останавливаться на этом подробнее, в каждом городе есть такие районы. Но наша клоака была особенной, ведь у нас был Дом. Мне в каком-то смысле повезло. Дом находился прямо на нашей улице и из моих окон был виден, как на ладони, а ещё там жили некоторые мои знакомые. Таким образом я мог хорошо видеть, что там творилось, но при этом не участвовать в происходящем лично. Дом этот был опасным местом. Это была грязная рыжая пятиэтажка, половина квартир в которой пустовали, а оставшаяся половина заселена семьями сомнительной благополучности. Жить там никто не хотел, потому что в Доме по какой-то причине постоянно вспыхивали мелкие пожары. Когда ветер дул со стороны Дома, от него вечно воняло чем-то