Запись номер один! Мною и моим ассистентом (который сейчас говорит "от ассистента слышу", за что будет разжалован до лаборанта) была обнаружена некая таинственная и зловещая аномалия. Описание диспозиции. Я живу на двенадцатом этаже шестнадцатиэтажного дома, а прямо напротив, через дорогу с трамвайными путями, стоит 26-этажная свечка, откуда ведет наблюдения мой лаборант Денис. Сам иди в жопу. Расстояние между домами, если верить картам 2GIS, составляет 156 метров ровно. Чуть в стороне от моего подъезда в трамвайные пути врезается еще одна пара рельс с трамвайного круга, и я не знаю, насколько это нормально, но трамваи почти каждый раз искрят, когда проезжают эту точку. А трамваев тут ходит много. Вспышки короткие и не особо яркие, но если смотреть не на трамваи, а на дома, то на доли секунды они отчетливо освещаются синим, даже те, что стоят подальше. Светится весь фасад.

Что же. Вы все-таки приехали ко мне в гости, хотя я и настойчиво просил вас этого не делать. И дело тут вовсе не в моем нежелании общаться. Я предлагал встретиться на любой нейтральной территории. Но все же... вы тут. Нет. Выгонять вас я не буду. У нас не принято выгонять тех, кто приехал и на свой страх и риск переступил порог дома. Правда, гарантировать то, что вы покинете этот дом в том же количестве, что и приехали, я могу попытаться только при условии, что вы неукоснительно будете придерживаться некоторых правил. Итак, сейчас в моем доме три комнаты. И я вам их покажу. Если по какой-либо причине вы увидите комнату, которую я вам не показывал, - не заходя в нее, тихонько закрываете дверь, ждете пару минут и снова открываете. Если комната все та же - снова закрываете дверь и зовете меня. Где расположиться на ночлег, я тоже покажу. Ни при каких обстоятельствах не меняйте место

Бывали такие дни, когда нельзя было выходить со двора. В месяц таких было порядка десяти. Распознать такие дни мне лично было непросто, но взрослые угадывали их по каким-то своим взрослым признакам. В такие дни жизнь текла своим чередом, все веселились, громко болтали, играли в игры. Дедушка с папой доставали шахматы, шашки, лото, карты, включали концерты по телевизору. Мама с бабушкой готовили особенно вкусные блюда, и мы ели во дворе, под большим черешневым деревом. Но было во всей этой праздничности что-то напускное, напряженное. Бабушка с мамой ходили бледные, с натянутыми улыбками, они говорили о хорошем, но глаза у них бегали. Папа с дедушкой старались шутить, но все шутки были неловкими и несмешными. Когда им нужно было в такие дни выехать со двора на машине - а это был единственный безопасный способ выбраться наружу в это время - они готовились к этому долго, хмуро и как-то

Игорь проснулся от холода. Тело ломило, виски пульсировали болью. С недовольным стоном он сел на кровати, растирая лоб. - Лиза, ты что, окно открыла? – спросил Игорь. Жена не отвечала. Игорь встал с кровати и направился в сторону окна, покачиваясь и вытягивая руку в темноту. Наконец он схватил штору и потянул ее в сторону. Ночь была темной. Маленький грязный двор освещался единственным фонарем. Света хватало только на то, чтобы увидеть стены соседних высоток и щербатые окна пятиэтажки-близнеца напротив. Лампочка фонаря издавала противное гудение. Окна были закрыты, но Игорь сразу же обнаружил причину холода – отопление отключили. Выругавшись про себя, Игорь дотянулся до мобильного телефона, желая включить фонарик. Телефонные часы, несмотря на ночную темноту, показывали половину десятого утра. - Прекрасно… - пробормотал он, - еще и телефон сбоит. Обернувшись, он обнаружил, что постель

Я бережно храню воспоминания о том времени, когда все еще было очень хорошо. Буквально пара месяцев, даже, наверное, чуть меньше. Наверное, звучит банально и наивно, но я бы очень хотел снова пережить это. Мой город – дыра. Не то, чтобы маленький, но и не большой. Люди отсюда стараются уезжать. Пара районов. Повсюду валяется мусор вместе с бычками сигарет. Понятия не имею, почему люди не доходят до мусорки. Тут холодно всегда. Даже летом температура воздуха редко повышается до 15 градусов выше нуля. Люди хмурые постоянно. Увидев человека, идущего по улице даже с небольшой улыбкой, они смотрят на него брезгливо, готовые вызвать санитаров, или полицейский наряд. Возможно, эти люди и улыбаются, но только в кругу знакомых и точно редко. Здесь редко что-то происходит. Пожалуй, самым ярким событием в нашем городе за лет двадцать было то, как один пацан, лет 15 решил выйти из френдзоны своей

Колеса дробно перестукивали, вагон покачивался, пробираясь вслед за локомотивом через туманную пелену. Мне было тепло, но из-за окна явственно несло холодом. В тумане проносились неясные тени деревьев и кустов, где-то вдалеке проглядывал, словно остов морского чудовища, силуэт деревни. Гудок взвыл протяжно и дико, визг тормозящего поезда гулко повис во мгле. Мимо меня к выходу продвинулась проводница, открыла дверь, откинула лестницу. - Солорьево! - словно копируя гудок, крикнула женщина, но никто кроме меня сходить не собирался. - Куда ж ты, в такую рань-то? - участливо поинтересовалась она, когда я уже спустился на проросший сорняками песок станции. - К деду, крышу чинить, - как-то односложно прозвучал мой ответ. На этом разговор сам собой завял, поезд тронулся, и я остался один под агонизирующим фонарем в молочной мгле. *** Трава скользила под ногами, ветки били по лицу, но тропинка

Бросив монету в щель автомата, Андрей набрал номер. После пятого гудка мембрана щелкнула. – Здравствуйте, вы позвонили в квартиру Ивана Вербицкого, – произнёс мужской голос. – К сожалению, сейчас дома никого нет, но вы можете оставить сообщение после звукового... Повесив трубку на место, Андрей вышел из будки и бодро зашагал в сторону зелёной пятиэтажки на той стороне улицы. Никого дома. Пока всё шло, как по маслу. Он наблюдал за этой квартирой уже неделю – с тех пор, как приметил ежедневно проносящийся по тесной улице новенький красный «Мерседес». Андрей проследил за его маршрутом и увидел, как человек в дорогом сером костюме ставит машину в один из гаражей неподалёку и входит в пятиэтажку. Это показалось ему кощунством – ставить такую красавицу в хлипкий жестяной гаражик! Удивительно, что местные молодчики ещё не вышли на лакомый кусочек. Будет утро, и владелец застанет лишь

Удалено по запросу правообладателя.

Выезд на плэнер Ирина наметила на конец октября. Собиралась она туда за вдохновением. Петр Иваныч, обучающий студентов её курса технике рисования, поставил перед ними непростую задачу – создать художественный образ осени, нарисовав её портрет. Следовало представить своё, особое видение осени, воплощённое в женском образе. Иркины однокурсники с энтузиазмом откликнулись на задание. Многие из них довольно быстро представили на суд преподавателя работы, из которых можно было составить целую галерею портретов рыжеволосых красавиц на любой вкус. Ребята с удовольствием знакомились с рисунками конкурентов, обсуждали моделей и даже затеяли спор – у кого из них получилась самая красивая осень. На Ирину же творческие экзерсисы сокурсников не произвели никакого впечатления. Она скептически рассматривала портреты изображённых в заученных позах разноплановых героинь. И озорные цветущие толстушки, и

Припадочная Матрена уже в феврале знала, что в июне начнется война. Так и сказала всем собравшимся у сельмага, что двадцать второго числа, под самое утро, станут немецкие бомбы на людей падать, а по земле, будто беременные паучихи, поползут железные чушки с белыми крестами. Мужики помрачнели: Матрена зря слова не скажет. Что бы там в газетах ни писали, но раз припадочная сказала, значит, все по ейному и выйдет. Так все и вышло. Ходили потом к припадочной Матрене и мужики, и бабы, спрашивали, когда война кончится, да что со всеми будет. Только молчала Матрена, лишь глазами кривыми страшно крутила да зубами скрипела, будто совсем ей худо было. Одному Коле Жухову слово сказала, хоть и не просил он ее об этом. — Уйдешь, Коля, на войну, когда жена тебе двойню родит. Сам на войне не умрешь, но их всех потеряешь… Крепко вцепилась припадочная в Колю, как ни старался он ее стряхнуть, а она все