Вам интересно, что происходит в голове того, кто страдает одной из форм шизофрении? Вряд ли больной человек сможет это адекватно сформулировать, ведь ему мешает расстройство личности. К тому же шизофреники далеко не всегда понимают, что они не в своём уме. Да, насчёт галлюцинаций. В кино часто показывают, что перед сумасшедшим возникают образы, люди, существа, которые выглядят настоящими, как часть внешней среды. Однако в большинстве случаев шизофренические видения и голоса возникают внутри головы больного. Люди с подобными расстройствами хотя и теряют способность отличать реальность от бреда, но точно могут сказать, что слышат голос именно у себя в голове, а не откуда-нибудь из унитаза. То же самое с видениями, часто больные люди видят разницу между иллюзией и реально существующими предметами и воспринимают эти видения как насланное проклятье или кем-то внедрённые в их головы

На прошлые зимние каникулы я гостил у бабки с дедом в посёлке. Ничего особенного — встреча Нового года с родственниками, баня, лыжи и так далее. Местность сложно назвать глушью — дачников полно, да и город рядом. Но всё же что-то непонятное со мной произошло в те дни. В дом родни набилось изрядно, и как-то поздно вечером, когда я собрался пойти в тёплый туалет, он оказался занят. Я решил сбегать в уличную уборную. Напялил валенки, набросил пуховик и вышел на крытое крыльцо. Закрыв дверь, я развернулся, чтобы сойти с крыльца, но тут замер, задним умом осознав, что в окружающей обстановке что-то не так. Не было холодно, изо рта не шел пар, воздух пах по-другому, а поддувающий ветерок был отчётливо теплым. Я огляделся кругом с освещенного плафоном крыльца и раскрыл рот. На улице было лето — в саду на фоне ясного неба виднелись яблони с цветущей листвой, растительность на клумбах, за

Живу я в большом южном городе. На улицах, в какое время суток ни выйдешь, всегда кто-то есть. Но был у меня один очень интересный случай... Зима. Я поехала к подруге после работы. Засиделись мы с ней до полуночи, а завтра на работу. Быстренько попрощались, я села в машину и, почти не прогревая, поехала — дома-то муж уже волнуется. Выезжаю из двора на дорогу, смотрю — а там туман спускается. Ну, думаю, успею доехать, пока совсем не заволокло. По этой дороге ездила уже не первый раз, и казалось, что даже руки помнят, куда домой рулить. Еду, задумалась и как-то проморгала момент, когда туман совсем спустился. Ничего вокруг не видно — ни что впереди творится, ни где обочина начинается. Еду, так сказать, на ощупь. Страшновато стало — мало ли какой лихач вылетит на меня... Вот и ползла потихоньку. Минут через 15 меня начало настораживать, что ни одной машины мне так и не встретилось — ни

«Меня зовут Андрей Степанович Барсуков, 1946 года рождения. Пенсионер. Вдовец. Детей нет. Это письмо я кладу в ящик к Вам, Зинаида Ивановна, чтобы вы знали: я не исчез, я не умер и не сошёл с ума, у меня всё хорошо, и что я решился войти в дверь. Как помните, мы с Вами были обеспокоены исчезновениями наших сверстников и людей немногим моложе. В нашем маленьком городе такого рода события быстро становятся известны. Помните, как боялись выйти на улицу в страхе, что какой-нибудь негодяй подойдёт, как даст по голове, и не будет Андрея Степановича? Так вот, пожалуйста, не бойтесь и дочитайте письмо до конца, потому что здесь совершенно нет ничего страшного, и я надеюсь, что Вы тоже сможете решиться, как и я. Дело в том, что на одной из своих прогулок я зашёл на пустырь за Сталеварным районом и обнаружил дверь, лежащую на земле. Был прохладный тёмный вечер, накануне выпал и не растаял снег, и

Когда мне было 15 лет, мне приснился сон: иду я по полю, а оно все в цветах. Вижу — забор стоит. Подхожу к нему, смотрю, а на той стороне вся трава черная, корявая какая-то, и сидит кто-то спиной ко мне. Я стою и молчу, не решаясь идти дальше. Вдруг этот «кто-то» поднимается, и я вижу, что это мой дед. Подходит он ко мне, я к нему шаг делаю и говорю: — Дедушка, ты что тут сидишь? Он молчит. Я говорю: — Погоди, сейчас к тебе приду, — и начинаю через забор карабкаться. Дед подходит и молча начинает меня отталкивать обратно. Я смеюсь, думая, что это он так играет со мной: — Ты чего, деда? Дай хоть обниму тебя… Снова лезу на забор, а он всё пихает меня назад. Вижу, что злится, но молчит. А потом замахнулся — и с разворота в челюсть как даст мне!.. Я аж отлетела на два метра назад и проснулась в слезах. Проснулась, и оказалось, что я лежу в больничной палате, голова тяжёлая, в ушах гудит, а

Случай, который произошёл со мной прошлой осенью, никак не укладывается в моей голове, снится, и я просыпаюсь в холодном поту. Вот, хочу с вами поделиться — может мне от этого станет легче. Задержался я в тот день на работе до позднего вечера. Пятница, мои все на даче. Доехал на электричке до моей станции в пригороде, а дальше надо на автобусе. Стою на остановке, холодно, ветер. Неприятная погода. Посмотрел — по расписанию автобуса ещё минут сорок ждать надо. Дай, думаю, может, на попутке за небольшую плату доеду. Сошел на обочину и вытянул руку. Долго стоять пришлось. Машин мало, да никто и не торопился останавливаться. Подъезжает один, сказал ему куда, он такую сумму заломил.. Отказался, в общем. Стою дальше, авось повезет, попутчик появится. Подъезжает старая «семёрка» грязно-малинового цвета. Открываю дверь, заглядываю в салон машины. Такое впечатление, что в морозилку голову

Ван Дорн — художник уникальный. В конце девятнадцатого века в Париже его работы вызвали скандал. Пренебрегая существующими канонами, совмещая несовместимое, он заложил собственное направление в искусстве. Отличительный принцип — главенство цвета, текстуры и композиции. Руководствуясь им, Ван Дорн писал портреты и пейзажи, необычные в первую очередь тем, что замысел уходил на второй план, уступая место технике. Яркие цвета, нервные завитушки и пятна, иногда чуть не в сантиметр толщиной, выступающие с поверхности картины, подобно барельефу, занимали воображение человека настолько, что сюжет картины казался лишь поводом для её написания. Словом, главное не что, а как. Импрессионизм, основное течение конца девятнадцатого века, использовал присущую человеческому глазу особенность воспринимать находящиеся на периферии предметы как расплывчатые пятна. Ван Дорн пошёл дальше: у него

Он задержался всего на пару минут. Но пройти мимо аметистовых веточек клаварии, так похожей на коралл, не смог. Кустик ярким пятном выделялся на фоне прошлогодней прелой листвы. Алексей осторожно отделил несколько верхних веточек, завернул в носовой платок и бережно убрал в карман. «Обязательно покажу коллегам по приезде, — решил он. — Какая удача найти в этих лесах такой редкий вид!» Когда он вернулся к дороге, автобуса уже не было. Растерянно оглядевшись, Алексей зашагал вдоль обочины, надеясь поймать попутку. Нужно было догнать автобус, который увез его сумку, документы и мобильный телефон, не дождавшись пассажира после «зеленой» остановки. Погода стояла приятная, и поначалу Алексей даже радовался возможности пройтись пешком. Но энтузиазм быстро угас. Он шел уже около часа, но за это время по трассе не проехало ни одного автомобиля. Алексей ускорил шаг, надеясь, что впереди вот-вот

Небо здесь – почти всегда серое. Дождь идёт редко, но стаи туч неизменно сменяют друг друга, как безмолвные часовые. Солнечные лучи – редкая радость в наших краях. Но это – север, поэтому нам не привыкать. Полярной ночи нет, и на том спасибо. Наш город – почти такой же, как сотни других в стране. Не миллионник, конечно, но и не полуразваленное село. Маленький центр, летом радующий глаз тусклой зеленью, лишён радостей больших городов – ночных неоновых огней и пробок. Трубы старого завода уже давно не пускают чёрный дым, зато в его покинутых корпусах часто собираются бомжи и нарки. Десятки спальных кварталов слепо глядят окнами бетонных коробок. Утром у ночных ларьков всегда можно наступить на битое стекло, а вот бурые пятна лучше обходить стороной. Город, как город, вечный загон, из которого выход – только вперёд ногами. Но есть кое-что ещё. То, что отличает его от других таких же,

Я работаю штатным электриком в девятиэтажном офисном здании. Основная часть этажей в нем сдается в аренду. Девятый этаж занимает компания собственник этого здания. Есть еще и подвальный этаж, который находится под землей. Там в основном складские помещения. Сегодня мне позвонил менеджер по аренде и попросил сходить в цокольный этаж и установить там дополнительные электрические розетки. Арендаторы, дескать, просят. Не вопрос, надо так надо. Захожу в лифт, нажимаю кнопку с цифрой «-1» и в гордом одиночестве начинаю свой путь в подвальное помещение. Лифт у нас просторный и чистый, а на одной его стенке большое зеркало висит. Еду я, значит, в лифте, а боковым зрением улавливаю, что мое отражение ехидно так ухмыляется в зеркале. Поворачиваю голову. Ничего необычного. Нормальное такое лицо отражается. Всю мимику повторяет, как и положено. А только отвернусь, вижу краем глаза ухмылку.