Как сейчас помню, впервые это в лифте увидел. Заходит, понимаешь, в кабину холеный такой мужичок типа офисный планктон, в костюмчике, при шляпе. Я спускаюсь на третий, ему выше. Едем. Молчим. Тут, понимаешь, бросаю взгляд в зеркало — а мужик-то в галстуке стоит! В синем таком, клетчатом. Смотрю на оригинал — шея голая, что твоя липка после козы. Ну, тут я, натурально, по стеночке сползают. Гляжу в зеркало — вот он, галстук-то, гляжу на мужика — ничего нету, понимаешь, ни-че-го! Я туда глазами, я сюда, и уж не знаю, чего с такой дрянью делать, а мужик — зырк-зырк моргалами своими, пробубнил про наркоманов чего-то, да и вышел на своем этаже. Уж не знаю, сколько я в том лифте трясся, а как выходил — назад старался не смотреть. Ну его, от греха. Не помогло ни черта. Потом часто этот галстук видел. На лекции сидишь — препод с ним на шее. Любуйся полтора часа. В автобус зайдешь — кондуктор за

антракт из книги «Либидо с кукушкой»: Антракт. Пир во время психоза Warten Sie, Mademoiselle, Sie tragen da mein Herz in Ihrer Tasche fort Adamo Единственный противовес психозу — это невроз. И хватит верить в сказки про нормальность. Нет никакого психического здоровья. Есть тонкая, хрупкая, извращенная и непостижимая гармония между неврозом и психозом. Все. Чтобы не пугать народ, этого диалектического уробороса называют нормой. Когда говорят, что у здорового человека все дома, то имеют в виду наличие под крышей каждой твари по паре. Каждому неврозу по психозу и наоборот. Психоз создает для невроза рабочие места и занимается топ-менеджментом. Невроз, тихо ворча, извлекает психотические фантазии из нарциссического вакуума и придает сферическим коням более реалистичные формы. И стоит только нарушить баланс... Светлана Озёрская заслуженно считалась лучшим психотерапевтом России, поэтому

Есть у меня бабка в Липецкой области, в Кривецком лесничестве, и есть там в лесу болото — называется Яшкина яма. Местные старухи про него страшилки всякие кажут, и оно на самом деле какое-то жуткое. Идёшь по лесу — птицы поют, дятлы долбят, насекомые жужжат и стрекочут, лесная жизнь бурлит, — а рядом с болотом гробовая тишина. Однажды я решил добраться до Яшкиной ямы, сел на квадроцикл и по просеке поехал. Дорога внезапно оборвалась, но это меня не озадачило. Оставил квадроцикл на растерзание лесным зверям — людей в радиусе пяти километров быть не должно, и четырёхколёсному транспорту ничего не угрожало. Я быстро шёл по тропинке. Чем ближе я подходил к озеру, тем тише становилось пение птиц — оно доносилось уже не со всех строн, а откуда-то издалека. Насекомые замолчали и, наконец, всё вокруг затихло. Даже комары, успевшие мне надоесть, куда-то пропали. На мгновение я остановился. От

Я живу на последнем этаже. Над нами только технический этаж, и иногда я слышу шум, доносящийся сверху, словно кто-то там ходит. Днем это можно было бы списать на лифтершу, но шаги раздаются и ночью. А ночью лифтерша спит у себя дома — проверено лично, когда застрял в лифте в одиннадцать часов вечера. Иногда там кто-то что-то передвигает, раздаются какие-то стуки. Как-то там пробовали бомжи жить, а такое соседство мне неприятно: будут костер жечь, спалят дом. Чтобы пресечь вероятный пожар, я, когда услышал ночью шаги снова, взял молоток и фонарь, и полез наверх. Сказать, что совсем не боялся, не могу, перед конфликтом все равно было тревожно. Фонарь у меня хороший — высветил весь технический этаж, и никого я там не нашел. Ни человека, ни кошки какой-нибудь, которая могла шуметь. Проверил люк на крышу, вдруг «гости» ушли, когда я с дверью возился. Люк был закрыт изнутри. Так что я

В тот вечер мы с сестрой Мариной возвращались домой из деревенского клуба. Вернее, в ту ночь, а не вечер — засиделись мы допоздна. Деревня у нас очень маленькая, всего пара десятков жилых домов, стоящих на одной длинной улице. Порой от одного дома до другого нужно пройти расстояние в несколько сотен метров, заросшее бурьяном и кустарником — некогда ранее здесь тоже стояли жилые дома, были огороды, но со временем деревня вымирала. Домов осталось меньше четверти — тут и там виднелись развалины, печально смотревшие пустыми глазницами окон на дорогу, а то и просто заросли крапивы и лопухов выше человеческого роста. Автобусы в это Богом забытое место уже не ходили — нужно было добираться пешком из соседнего села. Магазин не работал: хлеб и другие продукты привозили на машине раз в неделю и торговали прямо на улице. В этом «прекрасном» месте и жила моя бабушка, к которой я с сестрой приезжала

Эту историю рассказали мне мои хорошие друзья — молодая семья. Жили они с новорожденным ребенком в небольшой «однушке». Их соседкой сверху была женщина примерно сорока лет, звали ее Марина. Она жила одна, детей не было, с мужем разошлась уже давно. Иногда появлялись сожители, но больше года никто не задерживался. Соседкой Марина была образцовой — по вечерам не шумела, водой не заливала. А что мужчин меняла, так это ее дело. В феврале съехал от Марины очередной кавалер. После его отъезда женщина пошла вразнос. То по вечерам музыка орет на весь дом, то посреди ночи мебель начинают двигать, то лязг металла и грохот. Соседи ходили по-хорошему с Мариной договариваться, но дверь она им не открывала; и председателя ТСЖ вызывали, и счетчик на электричество в подъезде отключали — все без толку. Потихоньку стали и коллеги Марины подтягиваться (на работе женщина давно не появлялась). Ломились в

Когда мне было лет пятнадцать, моя бабушка, ныне покойная, рассказывала мне историю, произошедшую в послевоенное время. Возможно, она кому-то покажется не такой уж захватывающей, но я, тогда еще соплячка, ходила долго под впечатлением. Бабушка жила в Белоруссии в глухой деревне. Во время войны немцы обитали в этой деревне. Много пакостей не творили, жителей не трогали, но солдат русских, естественно, расстреливали, если попадались. Так вот, после войны люди все работали на полях, чтобы как-то прокормить свои семьи. Иногда приходилось возвращаться домой ночью. Была у них одна дорога, полевая, про которую говорили много чего нехорошего — люди старались по ней ночью не возвращаться в деревню. Как-то моя бабушка с соседями работали на поле и не успели до темноты закончить сенокос. Пришлось им ночью ехать на бричке по этой дороге. Внезапно лошадь остановилась посреди пути, начала брыкаться и

Эту историю рассказала мне моя тетя — женщина 55 лет с высшим образованием, к сочинительству не склонная, в колдовство не верящая. Отец мой — ее родной брат — был свидетелем произошедшего, хотя по прошествии многих лет он пытается списать сие на что-то рационально объяснимое, поскольку сам тоже весьма скептически относится к сверхъестественному. Но говорить об этом случае не любит. Случилось это, когда я был еще полуторагодовалым ребёнком, в деревенском доме тетки: они с мужем начали по ночам слышать тяжелые шаги на чердаке. Как будто кто-то степенно меряет шагами крышу, громко хрустя камнями, которые обычно сыплют в такие места для утепления. Сперва они подумали, что на чердак забрались воры. Муж влез туда, осмотрел все углы, но ничего не обнаружил, даже кошки. Что могло издавать такие звуки, непонятно. Решили списать все на мышей или крыс, но сами были в этом не уверены, потому что

ВНИМАНИЕ: история содержит большое количество ненормативной лексики, сленговых выражений и грамматических ошибок. * * * (00:23:32 9/02/2012): Здарова, гумба-гангста! —— (00:23:48 9/02/2012): хай —— (00:23:56 9/02/2012): не спишь? (00:24:08 9/02/2012): Не —— (00:24:30 9/02/2012): опять дрочишь? :lol: (00:25:01 9/02/2012): На хуй иди (00:25:18 9/02/2012): Так, музяку слушаю (00:25:51 9/02/2012): Ты че делаешь? у тя тоже свет горит —— (00:26:07 9/02/2012): заебал ты палить меня!) —— (00:26:36 9/02/2012): я ебаться буду тоже подглядывать будешь? (00:26:44 9/02/2012): :rolf: (00:26:51 9/02/2012): ага (00:26:59 9/02/2012): И советы давать —— (00:27:10 9/02/2012): ананист одиночка (00:27:26 9/02/2012): Я такой, да…)) (00:27:38 9/02/2012): Че ты ходил насчет работы (00:27:42 9/02/2012): ? —— (00:27:58 9/02/2012): да хуй то там (00:28:10 9/02/2012): Че так? —— (00:28:41 9/02/2012): завтра пойду

Производственный процесс — это неисчерпаемый источник страшилок. Есть и у меня пара-тройка. В начале трудового стажа занесло меня на завод по производству железобетонных изделий. Завод старый, еще пленными немцами построенный, до самой приватизации был на балансе Минобороны, поэтому часто для работы привлекался стройбат, а после перехода в частные руки — почти лишь гастарбайтеры. Естественно, ТБ никакой, оборудование, большей частью, металлолом под списание, как следствие, высокий уровень травматизма — раз в месяц кому-нибудь обязательно «прилетало». К счастью, за 2,5 года, пока я там работал, смертельный случай был лишь раз — да и тот от паленой водки. Мелкие же травмы были делом обыденным. А старожилы помнили куда более суровые времена. Вот несколько случаев. После заливки бетона, с помощью крана форма опускается в пропарочную камеру — прямоугольную бетонную яму метров в десять