У нас была дача в Харьково — трехэтажное строение с подвалом. Так вот, отец мне говорил, что до того, как мы купили этот дом, там жила старушка лет девяноста. И она как бы между делом заметила при покупке, что ночью в подвал лучше не ходить. Отец не обратил на эти странные слова внимания. Как-то раз отец с друзьями сидели на даче и смотрели футбол. В какой-то момент (уже после полуночи) у них закончилось пиво, а у нас в подвале стоял большой холодильник для пива. Мой отец пошёл в подвал, взял всем пиво и вдруг услышал какй-то странный то ли скрип, то хрип. Пол в подвале у нас был новый, не было ничего такого, что могло бы вызвать такой звук. Когда отец собрался подняться наверх, он услышал шаги. Он сильно испугался, но не растерялся. Свет был включен, и в подвале никого не было. Отец присмотрелся и увидел, что как будто что-то шевельнулось у одного из углов подвала. Он взял лопату и

Эту историю рассказывал знакомый моего мужа — Сергей. Когда произошли описываемые события, Серега уже седьмой год работал сезонным спасателем на одном из пляжей Евпатории. Было у него как раз ночное дежурство, где-то час ночи. Сидят они с напарником на вышке. Напарник в «каморке», а Серега на смотровой площадке стоит, курит, время от времени прожектором по морю проходится. Там как раз несколько любителей ночных заплывов барахталось, надо было приглядеть за этим хозяйством. Через некоторое время еще раз осветил море прожектором и увидел, что метрах в десяти от берега сложилась нехорошая ситуация: такое впечатление, что парень просто идет по дну — но там уже глубоко, и он то всплывает, то под воду уходит; шаг там делает, тело на поверхность от толчка всплывает, потом обратно вниз опускается. И так парень идёт в глубину. А перед парнем пятно света какое-то непонятное: в середине плотное

В последнее время всё чаще и чаще начинаю прислушиваться к различным рассказам и историям родственников и друзей, связанным с мистикой или необъяснимыми явлениями. Вот одна из них. Семья из трех человек, окраина Москвы, панельная девятиэтажка с лоджией. Проживали они на 7-м этаже в двухкомнатной квартире. Галина — швея, Игорь — музейный работник, дочь Мариша пяти лет от роду ходила в садик и часто гуляла по вечерам с мамой на детской площадке во дворе. Ничего необычного в семье не происходило, разве что сестра отца семейства после переезда попросила приютить на некоторое время их попугая породы «ожереловый» до окончания ремонта в новой квартире. Яша, как звали нового питомца, был стар и очень сообразителен. Самостоятельно гулял по дому, спать залезал в огромную клетку, питался скромно и знал порядка 40 слов и фраз вроде «Хочешь кушать — жарь котлеты», «Истина где-то рядом», «Яша

Одна женщина заснула на пляже, и крошечная уховёртка заползла ей в ухо. Через несколько дней женщина пришла к врачу с ужасной болью в ухе. Осмотрев её ухо, доктор сказал: — Я ничего не вижу, вам нужно сделать рентген. После того, как доктор получил снимки, он пригласил её вместе с мужем к себе в кабинет. — Прежде всего, я хочу, чтобы вы сохраняли спокойствие. Уховёртка забралась вам в ушной канал слишком глубоко. Мы не можем добраться до неё, не повредив мозг. Единственное, что нам остаётся, это ждать, пока она сама не выберется наружу. А пока я пропишу вам сильное обезболивающее. Примерно через неделю уховертка вылезла из уха женщины. — Теперь нужно сделать ещё один рентген, чтобы убедиться, что всё в порядке, — сказал доктор, когда женщина вновь пришла к нему и показала мёртвое насекомое. Когда женщина с мужем зашли в кабинет доктора, чтобы узнать, что показал рентген, то они нашли

Я проснулся от тяжёлого сопения. У ног стояла маленькая, еле различимая в темноте фигурка. После того, как жена ушла от нас, дочка боится спать одна — приходит ко мне в комнату и ждёт, пока я проснусь и приму её к себе. Если я не просыпаюсь, громко сопит. — Что случилось, милая? Тебе страшно? Я уже потянулся к ней, чтобы обнять и уложить рядом, когда в голове что-то щелкнуло, и я вспомнил, что дочка осталась у бабушки. Я вскочил, включил свет. В комнате было пусто. Только за порогом, там, куда не доставал свет лампы, таял серый силуэт маленькой девочки.

В малолетстве мне вместе с родителями-офицерами довелось год провести на Новой Земле — одном из островов архипелага, затерянного в Северном Ледовитом океане. Родные там находились по долгу службы: в нескольких десятках километров от части проводились испытания неких бомб, чуть ли не водородных, ударной волной от детонации которых бараки и все их содержимое буквально отрывало от земли. Всего этого я не помню (а жаль), однако помню морды северных оленей, заглядывающих в окна жилища, песцов и миляг-нерп, одну из которых солдаты принялись разделывать прямо при мне. Но ключевое и единственное яркое воспоминание связано с белой медведицей. В непосредственной близости от части обосновалась медведица. Она-то и задрала двух патрулировавших солдат, благодаря чему те «грузом двести» досрочно вернулись на гражданку. Собственно, именно последствия её нападения мне и запомнились. Уж не знаю, при

Я люблю это село. Почти двадцать лет я сюда езжу каждое лето. Здесь все рядом: лес, поле и речка. Село сравнительно большое, до ближайшего села по лесам и полям три километра, а до трассы около пятнадцати километров. Года три назад дома стали активно выкупать (что поделать, народ стареет и умирает) под дачные участки. Сколько себя помню, моя бабушка всегда радовалась приезду внуков и приглашала в гости к себе, передавала гостинцы. Но буквально полгода назад все изменилось. В начале января бабушка начала нам звонить и просить, чтобы мы забрали её к нам: мол, старенькая уже, тяжело жить одной (дедушка умер два года назад), и чем быстрее, тем лучше. «Семейный совет» в лице папы и мамы решил, что бабушка будет им не в тягость — она добрая и хорошая, хозяйственная. Я живу в отдельной съемной квартире, у родителей три комнаты — всем места хватит. Когда папа поехал за бабушкой, то оказалось,

Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»: -------------- За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка. Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом: — Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь… — Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки. —

Олины родители были художниками. Когда грянули сумасшедшие 90-е годы, они жили в Омске, положение было бедственным — людям было не до картин, многие не знали даже, что будут завтра есть. Поэтому Олино детство прошло в постоянных переездах: они соглашались на любое жилье, будь то переполненная коммуналка или старая мастерская знакомого художника. Все эти жилища слились в её памяти в один нескончаемый поток, запоминались лишь мелкие детали, вроде пластмассового паучка на шторе или замысловатого узора обоев. Но одну квартиру Оля никак не могла забыть. Ей тогда было года четыре — во всяком случае, она точно помнила, что не доставала до раковины, когда надо было умыться, и мама ставила для неё табуретку. И каждый раз, неловко балансируя на этой табуретке, она старалась как можно быстрее покончить с умыванием и слезть вниз, потому что под раковиной в деревянной стене была небольшая дыра. Нет,

Я куковал в аэропорту: рейс откладывали уже второй раз, и настроение ухудшалось с каждым часом. Веселый дедок, сидевший напротив, увидев мою тоску, подмигнул и протянул мне яблоко. — Что, паря, застряли? — Застряли, дед, — яблоко оказалось кислым, вырвиглаз. — А делал-то в наших краях чего? Командировочный али отпускной? — На охоту ездили, — я поднял руки и потянулся так, что хлипкое сидение чуть подо мной не треснуло. — Ребята остались, а я вот раньше еду. Еще пару раз отложат, глядишь, вместе с ними обратно полечу. — На кого ходили? — заинтересовался дед. — На лося? Я скромно ухмыльнулся. — Медведя я взял. Килограмм на пятьсот. Заднюю лапу на трофей оставил, мужики потом привезут. Я ждал, что дед заохает или хоть головой покачает уважительно, но он почему-то смотрел на меня жалостно, словно я ему рассказал, что медведь меня задрал. — С пятизарядки, — добавил я, словно оправдываясь. —