Я пошел на кухню, чтобы взять там обезболивающее из шкафчика. Внезапно я услышал какой-то странный звук, доносившийся с улицы в метрах где-то 30-50 от моей квартиры (я живу на первом этаже). Сначала я не придал ему никакого значения, но внимание все же обратил, поскольку в мозгу сработали рефлексы, и я прислушался, желая распознать природу и причину звука. Поначалу мне показалось, что это так странно «хрипит» собака, хотя это вовсе не было похоже на хрип. О собаках я подумал только потому, что их тут много. Неподалеку стройка с обширной территорией, где ошивается свора шавок, бегающих где попало и лающих ночи напролет. В общем, я прислушался. Звук повторился — на сей раз он показался мне еще более странным. Я подумал, что, должно быть, это отхаркивается какой-то мужчина — заядлый курильщик, идущий на работу (у них, как известно, с утра бывает сильный кашель, который нередко можно

Бор был настолько густым и мрачным, что мне пришлось включить фары, когда я въехал в него, свернув с пустой магистрали. Казалось, сосны специально здесь поставлены, чтобы загораживать солнце, потому что этот путь, которым мы следуем, требует погружения в себя, осмысления, кого-то покаяния. Перед кем? Понятия не имею. Наверное, перед тем, кто сидит внутри. Хотя для Ленки все это лишнее. Ей лучше вообще не думать. Она начнет представлять, что ее ждет, и замкнется, как это делает обычно. Она не плачет, как остальные дети ее возраста, — уходит в себя. Так было не всегда. Но так повелось с того самого дня. — Включить музыку? — спросил я. — Не надо. — Она глядела в окно на мелькающую череду одинаковых стволов. Пальцами, ноготки на которых покрыты маминым лаком, перебирала складки на платье Барби. Не знаю, кто его сшил, подозреваю, что это сделали намного позднее, чем изготовили саму игрушку.

Я родился в Молдове, но после развода родителей меня увезли в Россию, где я жил в небольшом городке с короткой и кровавой историей. Мой дом стоял на костях зеков и репрессированных — они строили завод и мерли как мухи, и их даже не хоронили, а сбрасывали в котлован как есть. По окончании стройки котлован просто засыпали. А над ним построили дома, детские площадки, посадили цветы. Построили музей с изображениями благородных строителей-добровольцев. Помню, мы играли обломками костей в ножички — нелепая сцена моего угрюмого детства, пришедшегося в 90-е. Единственный завод стоит, взрослые пьют, дети лазают по помойкам, живот пуст. Звуки моего детства — урчание пустого живота и звяканье бутылок. Я пью много воды, чтобы заглушить голод. Днем срываю зеленые ветки с деревьев, катаю в руках. Ем. Меня тошнит. Иногда зеленым. Я боюсь идти домой. Мне страшно спать: ночью приходит дедушка. Я был

На тот момент было мне года четыре, а может, и пять — толком не вспомню сейчас. У папиных родителей тогда еще был небольшой дачный участок. Располагался он в не очень хорошем месте — земля там постепенно оседала, бывали частые оползни, все дачи как бы «сползали» по направлению к реке. Дачка крохотная была — домик маленький, покосившийся весь, страшненький; деревьев фруктовых особо не было, овощей разных тоже не припомню, зато много клубники было, сплошь усеяна земля была красными ягодами. Получилось так, что поехали мы с папой набрать ягод. Не знаю, по какой причине с нами не было мамы. Помню, что было очень солнечно, хотя обычно летняя погода балует разве что дождями да ветрами холодными, живем вроде не на севере, в Поволжье, а добрую часть лета в куртки от холода кутаемся. Папа взял ведерко и пошел в «низ» дачки. Из-за сместившейся почвы участок располагался будто под наклоном. Я же

В бытность моей службы в пограничных войсках на Северо-Западе я был на проверке в Сортавальском погранотряде. Водитель «УАЗика», парень лет двадцати, по-свойски рассказал мне эту историю. Как-то раз вдвоем с приятелем он ходил в самоволку. Возвращаясь, решили срезать дорогу через лес. Места вроде знали, но всё равно как-то заплутали. После трехчасовых блужданий увидели свет и вышли на огромную, ярко освещенную солнцем поляну. По поляне, как в замедленном кино, бежали колонной пять-шесть человек очень большого роста (раза в два выше обычного человеческого, по словам парня) в белых одеждах. Увидев бойцов, они все одновременно повернули, как по команде, и так же плавно побежали к ним. Всё это время на поляне стояла пронзительная тишина. Бойцы сильно труханули и рванули обратно в лес, не разбирая дороги. Через десять минут они вышли на знакомую дорогу. От той встречи у парней осталось

Сегодня у меня было свидание с покойной бабушкой, на кладбище, на её могиле. И снилось мне, что я пошла на Кладбище у Нижней Колонии. И странно: не было больше холодного, сырого апреля, а стоял какой-то удивительный, теплый, июньский день. Светило солнце, но не как у нас, жарко и навязчиво, а испускало какое-то странное, красивое и мягкое желто-розовое свечение, которое наполняло все вокруг удивительными, жизнерадостными красками. Издалека я заметила, что кто-то суетится на могиле моих родных, бабушки Насти (родной сестры моей бабушки), дедушки, бабушки, вроде как прибирает. Я поспешила туда, чтобы разобраться. Вообще, я не люблю, когда посторонние топчут могилы моих родных, потому что и дедушка, и бабушка завещали, чтобы по ним «не ходили». Аллея, где лежат мои родные, слепая, памятники со стороной с фото развернуты внутрь, от лишнего людского глаза. Нервничая, я поспешила туда, чтобы

Ранним сибирским утром, когда тусклый свет начинающегося дня посеребрил тронутые инеем верхушки сосен и разлился над затерянной в тайге маленькой деревушкой, Афанасий закинул за спину дорожный мешок, затянул брезентовые лямки и тихо вышел из бревенчатой избы с покосившейся от тяжести снега крышей. Спящая деревня лежала перед ним, погруженная в полумрак, только поднимались из дымовых труб молочно-белые столбы дыма. Они уходили вертикально вверх и рассеивались в звенящем морозом бледно-голубом воздухе. Вчерашняя метель прекратилась, уступив место полному безветрию. Погребенные под снегом, дома казались диковинной формы сугробами или берлогами, из которых поднимается пар от дыхания спящего зверя. «Эх, сидим тут, в лесу, как медведи, — подумал Афанасий, — Разве это жизнь?» Он еще раз проверил, как ходят по хрустящему свежему снегу короткие, но широкие самодельные лыжи, вдел ноги в петли и,

Свои детские годы я провёл в Новосибирске. Мы с родителями и братом жили на одной стороне Оби, а дедушка с бабушкой (по отцовской линии) на другой, в центре города. Их небольшая двухкомнатная квартирка располагалась в старом трёхэтажном доме. Но зато окнами выходила на Красный проспект — главную улицу сибирской столицы. Когда мы с младшим братишкой были детсадовцами, родители часто отправляли нас к старикам погостить. Особенно в летний период. Пока бабушка на маленькой кухне стряпала вкуснейшие пирожки, дед водил нас гулять по городу, на фонтаны и незатейливые аттракционы, покупал мороженое. Иногда вместе с ним ездили в сад. Садовый участок находился в паре километров от конечной трамвайной остановки «Золотая горка». Дедушка, Николай Николаевич, был уже пенсионер. Пока мы с братом Шуриком вприпрыжку скакали по лесной тропке, то и дело сворачивая в лесную чащу за увиденным грибом или

Пришла к нам моя тётя как-то в гости. Сели мы чайку попить, поболтать. Смотрю я на тётю, а она то ли задумчивая, то ли расстроенная. Стала я аккуратно выяснять, не случилось ли чего. Тётя меня заверила, что всё у неё в полном порядке и что она не в плохом настроении, просто не может выбросить из головы недавний странный случай, произошедший с её подругой. Мне стало интересно, и я попросила поделиться со мной этой историей. Вот что тётя мне рассказала: — Прибежала ко мне позавчера подруга моя давнишняя, Тамара, вся не своя. Летом видимся мы редко с ней. Обычно на лето ищет она квартирантов — на одну пенсию сильно не проживёшь. Отдаёт им ключи, забирает деньги, а сама на дачу уезжает на природу. Куда ей ещё податься, одинокой? А тут она ко мне без звонка, вся не в себе прибежала. Успокоила я её кое-как, валерьяночки накапала и расспрашивать стала. Начала она мне рассказывать, что час

Это было давно, тогда мне было 12 лет. Помню, родители продали дом, и мы остановились на недельку у наших знакомых перед отъездом в другой город. Дом у них был старенький, но старательно отремонтированный. Спали мы все в одной большой комнате. За пару дней до отъезда все, как обычно, легли спать, а я почему-то долго не мог заснуть. Был какой-то беспричинный страх — лежал, вертелся, пытался заснуть, но не получалось. Ночь была лунной, и в комнате было достаточно светло. В конце концов, мне захотелось в туалет. Встать и пойти я боялся, но ведь все спали рядом — поэтому, пролежав пару минут, я все же заставил себя встать и направиться в туалет. Вышел из комнаты, вошёл в кухню, чтобы включить свет и пройти в туалет, и вдруг увидел, как в темноте за кухонным столом кто-то сидит. Я различил только его силуэт и понял, что это мужчина. Почему-то тогда подумал, что это папа уснул за столом — но