Морская вода разбивается о мои ноги, пока я стою на берегу, сжимая в руке пожелтевшую фотографию. На ней — мужчина в форме времён Великой Отечественной, с суровым взглядом и едва заметной улыбкой в уголках губ. Мой дед, человек, которого я никогда не видел. Старая семейная тайна привела меня в Новороссийск, город-герой, хранящий больше секретов, чем могилы на его кладбищах. Впереди — Цемесская бухта, за спиной — город, построенный на костях. И где-то здесь, среди этих улиц, среди этих домов, спрятана правда, которую моя семья скрывала десятилетиями. Говорят, бухта Новороссийска никогда не замерзает, как не замерзает и память о тех, кто погиб, защищая её. Но у меня в голове только одна мысль: замёрзнуть можно не только от холода. Иногда достаточно узнать такую правду, от которой стынет кровь. Я приехал сюда три дня назад, после того, как нашёл среди вещей умершей матери странную записку:

Я лежал в постели, но глаза никак не хотели закрываться. Сна не было ни в одном глазу. Это уже начинало раздражать, но стоило ли сердиться на самого себя? Думаю, нет. Я расслабился, прокручивая в голове события прошедшего дня. Сон всё ещё не спешил укутывать меня в свои объятия, и я, сдавшись, поднялся и пошёл на кухню. Дверь тихо заскрипела, когда я её открыл, и я щёлкнул выключателем. Зал, совмещённый с кухней, наполнился мягким жёлтым светом. Я до сих пор не заменил старую лампу накаливания на энергосберегающую. Счета приходят небольшие — и ладно. Отодвинув стул, я тяжело опустился на него. Сверчков не было слышно, хотя окна и в спальне, и на кухне были распахнуты. Я никогда не боялся темноты, но в этот вечер она казалась особенно таинственной. Где-то там, в кромешной тьме, сейчас сидят люди — без света, без огня, и даже не в своих домах. Печально, что в наше время такое становится

Барахолка "У дяди Вани" всегда пахла старым железом и жареными пирожками. Я бродил между рядами, разглядывая потрёпанные чемоданы, пока не заметил его — тощего старика в выцветшем плаще. Его глаза, один мутно-белый, другой неестественно чёрный, следили за мной. "Купи сумку, парень," — прошипел он, протягивая коричневый саквояж. Кожа была тёплой, будто живой. Внутри лежали билет в кинотеатр 1987 года, ржавый ключ и бронзовый медальон с переплетёнными змеями. Когда я поднял голову, старика уже не было. На третий день медальон исчез. Я нашёл его в холодильнике, лежащим на куске мяса, который за ночь покрылся чёрной плесенью. Вода в стакане мутнела на глазах, а по стенам квартиры стекали капли липкой субстанции, пахнущей медью и полынью. Соседка Аня, зайдя за солью, сморщила нос: "У тебя тут как в морге пахнет". Её глаза на мгновение стали полностью чёрными,

Говорят, что у каждого есть своя доза алкоголя. Ну это как - выпил десять тысяч литров водки - а потом - цирроз, смерть, гроб, кладбище. Ну или наоборот - одумался и стал этаким спортсменом. Пробежки в 6 утра, турнички, качалка. Впрочем, речь пока не об этом. Ясное летнее утро (хотя солнце уже перешло полуденную границу). Антон нехотя раскрыл глаза - после вчерашней вечеринки в клубе организм требовал только одного. В шкафу на кухне стояла вожделенная бутылка. Увы, алкоголя в ней было от силы граммов тридцать. Так - на зубок, и вместо привычного успокоения этиловый спирт только раззадорил больную голову. Антон отыскал кошелек и пересчитал деньги. Триста рублей, ещё какая-то мелочь. Парень натянул шорты, футболку и шлёпанцы и спустился во двор, присел на скамейку у подъезда. В кармане шортов Антон нашарил сигареты и закурил - но вместо привычного облегчения никотин только усилил панику.

«Железяка» — так в моём подъезде называли особую лестницу: конструкцию в два пролёта, соединяющую бетонную площадку девятого этажа и люк в потолке. Тот вёл в маленькую будку с дверью на крышу. По сравнению с обычными ступенями железяка была весьма узкая, поэтому свободное пространство по бокам для безопасности закрывалось решёткой. Во дворе, помню, ходили разные байки. Особенно про будку над люком. Старшие пацаны рассказывали, как слышали оттуда тихий смех, а одна бабка говорила, что ночью видела в глазок два огонька в темноте за решёткой. Меня завораживали эти истории, но потом я вырос и перестал в них верить. До недавних пор. В конце мая не стало дедушки, и его квартира на восьмом этаже досталась мне. А в начале сентября надо мной поселился одногруппник — Пашка. Как человек он мне не нравился: чересчур жеманный, с какой-то гнильцой. Воспитывался Пашка мамой и бабушкой, имел нездоровый

Я самый обычный молодой человек, моя рутина это работа, готовка и общение в интернете, моя жизнь не блещет множеством захватывающих событий, я любитель не отсвечивать, но сейчас я в ужасе и я хочу поделиться этой историей Произошло это неделю назад, тот вечер я проводил на сайте знакомств, рассматривал анкеты девушек моего возраста как тут мне пришло сообщение, на аватаре стояло фото девушки с привлекательным лицом, карэ и зелеными глазами, я помню наш диалог как вчера, мы незамысловато пообщались на довольно размытые темы от вкусов в еде, до мыслей о том что нас ждет в будущем, я и не заметил как пролетело несколько часов, и мне нужно было засыпать потому что работа не ждет, мы попрощались, пожелали друг другу приятных снов, и я пошел спать. Весь рабочий день я думал о ней, рабочий день пролетел незаметно, я как можно скорее добрался домой и написал ей, она ответила почти сразу, мы

— Да на свином пятачке вертел я все эти практики! — возмутился Миша. — Пусть Никифоровна сама в эту даль гоняет. — Тише, Мишаня. Чего кричишь? — Лена всегда так к нему обращалась, и ей это казалось смешным. — А чего мне шептать? — Бабку разбудишь, — буркнул Гриша, поддерживая однокурсницу. Автобус гудел, трясся на кочках. Мише казалось, что в салоне только они втроём. Но всё же принялся шарить глазами по сторонам. И правда: впереди, завалившись на узлы, спала какая-то пожилая женщина, похожая со спины на пирожок в кульке. Старый Пазик вёз их в Первомайский район к деревне Обознанка. Они втроём пропустили полевой этап этнографической практики в институте и теперь должны были наверстать упущенное: собирать сказки, поговорки, песни стариков и вести дневники с записями. Перспектива сомнительная. Особенно если учесть, что обозлённая на прогульщиков руководительница практики — Тамара

Геолог Сергей Воронцов, уже три года изучал вместе со своими коллегами из Москвы земную кору Кольской скважины. Местные работники бурили землю каждый день, стремительно пробиваясь вниз. За это время удалось обнаружить в глубоких недрах большое количество ископаемых, включая даже и лунный грунт. Но откуда он там взялся? Таким вопросом задавались некоторые учёные, храня для нас эту загадку и по сей день. Однако несмотря на все тайны, бурение продолжалось и продолжалось. Пока однажды в 1987 году 14 февраля, специальные приборы не стали ловить на дне шахты странные звуки неизвестного происхождения. Но никого в тот день, включая и Сергея Воронцова, это почему-то не обеспокоило. Бурение продолжалось безостановочно, а Воронцов как и в любой другой вечер, спокойно направился домой. Посёлок же, где временно проживал Сергей вместе со своей семьёй, был специально построен рядом с Кольской

У одного богатого коллекционера дом напоминал лавку древностей: тут и инкские керамические черепки, и выцветшие буддийские свитки, и даже римская монета со стершимся профилем императора. Но венец его коллекции, как он считал, был привезен из поездки в Африку. Он нашел его на базаре в одном из городов на окраине пустыни. Продавец, старик с глазами, похожими на черные камешки, не торговался и почти не глядел на Него. Деревянная фигурка была тяжелой, темной, отполированной до блеска бесчисленными прикосновениями. Она изображала не то человека, не то ящерицу, с вытянутым лицом и длинными, неестественными пальцами. Глазницы были пусты, но создавалось стойкое ощущение, что из них за тобой наблюдают. «Он хранит тень своего владельца», — сказал старик на ломаном английском, протягивая сверток. Коллекционер лишь усмехнулся, списав это на местный колорит и желание взвинтить цену. Тотем занял

Я проснулся в темной комнате, где не было ни света, ни звуков. Всё вокруг казалось холодным и бесжизненным, воздух насыщен запахом сырости и затхлости. Помнить, как я сюда попал, не мог — ощущение было, будто я оказался в каком-то заброшенном месте, застывшем во времени. Внезапно услышал тихий шорох позади. Он был настолько мягким и незаметным, что я едва смог его услышать — словно кто-то медленно ползает по полу, осторожно, не желая привлечь внимания. Мгновенно сердце застучало сильнее. Обернулся и увидел его. Человека в изношенной, грязной одежде, с бледным, порванным лицом и глазами, лишёнными всякого выражения, — яркими и пустыми, словно бездонные ямы. Он стоял неподвижно, словно часть этого заброшенного места, и его взгляд пронизывал меня насквозь, вызывая ужас и ощущение, что он знает мои страхи. Я попытался закричать, но голос застрял в горле. Внутри всё сжалось от страха. В этот