Конец шестидесятых - это время, когда люди не закрывали дверей. Так и жили нараспашку. Не знаю, как в других городах, но в нашем точно. Закрытый порт, много военных моряков, чужих нет, транзитников нет... Сейчас это трудно себе представить. И вот, значит, летний день где-то на просторах полумифических этих шестидесятых, маме пятнадцать лет. Она гуляет. Находит в каком-то дворике старые качели, накатавшись, идет дальше. И замечает, что в фарватере у нее движутся два парня. Такое чувство, что идут за ней, и прицепились после этих качелей. Может, познакомиться хотят? Тогда уличные знакомства еще были относительно нормальной практикой. А мама красивая. Но странно то, что сначала пришло чувство опасности, почти страх, необъяснимый, внезапный, холодком обдающий... и только потом она определила причину. Вычислила методом исключения: никого вокруг. Только два парня не спеша идут по летней

За окном снова громыхнуло. Небо прочертила ослепительно-белая вспышка молнии. Гроза, начавшаяся вечером, не только не унималась, а как казалось Ангелине Сергеевне, напротив, набирала силу. Подойдя к окну, пожилая женщина какое-то время тревожно смотрела вниз, на блестящую от воды, казавшуюся при свете фонарей совсем черной, дорогу. Знакомая машина все не появлялась... Постояв минуту, Ангелина неохотно задернула шторы и неторопливо направилась в кухню. Пока закипал старенький чайник, замесила тесто для блинов. Руки выполняли привычную работу, но в сердце прочно засела тревога. Что-то должно было случиться этой ночью, Ангелина знала наверняка. Ни разу за всю жизнь этот внутренний компас не подвел ее. Если бы только Димка не уехал сегодня... но разве его удержишь дома хотя бы на день! Оно, конечно и понятно - взрослый парень, на прошлой неделе уже восемнадцать исполнилось. Разумеется,

С Андреем Иванычем Садовым мы знакомы давно, они с моим отцом с детства дружили, жили в соседних подъездах, и наш переезд в другой конец города не помешал – их посиделки за крепким чаем стали нечастыми, но от того не менее душевными. На мой взгляд, Садов был необычным для врача трезвенником, я неслучайно упомянул именно чай, говоря об их с отцом встречах. Необычным, если учесть его специфику – Андрей Иваныч много лет работал патологоанатомом в областной больнице, а медики его профиля, согласно стереотипу, являются одними из наиболее ярых любителей огненной воды. Так вот этот крупный мужчина с проницательными и усталыми глазами никогда на моей памяти не позволял себе ничего крепче чёрного кофе и чая, по его словам, ясность ума и аккуратность в любом деле важнее всего. Тем удивительнее для меня его непоколебимая убеждённость в существовании недоступных человеческому разуму вещей, но

22:59. Мария уже начала нервничать, ведь стол она уже накрыла, все подготовила, а никто не идет. Соседи сверху и снизу уже гудели вовсю, а на улице разрывалась всевозможная пиротехника. Но ей было совсем не весело, одной-то. Маша набрала Аню, но так и не смогла дозвониться — абонент недоступен. Все остальные — тоже самое. Новый год, время проблем у операторов связи, подумала она и налила себе бокал вина. Вдруг раздался звонок в дверь — это были гости. Буквально с порога началось веселье и традиционный новогодний праздничный шум. Маше вручили огромную поздравительную открытку, но прочитать не дали, а сразу переместились к столу. Все уже были изрядно на веселе, кроме водителя Алексея. Катя еле сдерживала своего мужа, чтоб он не поджег бенгальские огни, Марина уже выясняла отношения со своим мужем. Спустя какое-то время, Мария все таки смогла угомонить балаган и усадила всех за стол.

На работе меня направили на диспансеризацию. Можно было купить справку «подпольно», но меня позабавил сам процесса прохождения врачей. Стало интересно, что они мне скажут. Первым был стоматолог. Он небрежно швырнул мои бумажки на стол, сел и начал что-то строчить, недовольно хмурясь. В то утро я был первым его пациентом. Работать ему не хотелось, но он, превозмогая себя, залез ко мне в рот. Первые секунды ничего не происходило. Он лишь задумчиво постукивал по моим белоснежным зубам совей стучалкой и кое-где ковырял своей ковырялкой. Потом пошатал мои зубы – они сидели, как влитые. Тогда он потрогал острие моего клыка пальцем. И зря: перчатка моментально порвалась, кожа на пальце тоже, и из глубокого пореза начала струиться кровь, капля которой успела попасть мне на язык. «Ветрянка в детстве, краснуха, частые запоры», – отпечаталось в моем сознании. Я почмокал. Кровь была первой группы,

Наверняка, почти в каждом российском дворе, примыкающем к многоэтажке в спальном районе, есть такой персонаж: бабка, которая прикармливает бродячих кошек. Не нужно быть доктором психологии, чтобы понять, что именно побуждает пожилого человека делиться последним куском с живым существом, которое проявляет к нему хотя бы какие-то признаки привязанности и благодарности. Это одиночество в толпе. Молодые люди, заселяющие такие дворы, обычно, сторонятся этих старух и их сложно в этом винить. Как правило, такого рода бабки обладают сварливым нравом и, зачастую, пренебрегают гигиеной и санитарными нормами. Они могут запросто вывалить со своего балкона остатки скисшего супа "для голубей" ничего не подозревающему пешеходу прямо на голову, покрыть матом, а то и потянуть батогом пониже спины ребенка, погнавшегося за воробьем, да и вообще, голос имеют зычный, а мнения обо всех проявлениях

Станция подземки была заброшена, стенки тоннеля заплели корни; рельсы тускнели и уходили в темноту, словно в никуда; терялись под слоем тёмных листьев, которые намело за многие годы через сорванные двери наверху. Казалось, если пойти по рельсам вперёд, то потеряешься навсегда в каком-нибудь другом мире. Впрочем, путь вверх по лестнице обещал почти то же самое. Эти края сильно отличались от города. Листья лежали на ступенях, на плитах пола, и на многолетних слоях светлела россыпь свежего листопада. А может, это и правда падал сверху лунный или ещё какой свет. Было холодно и сыро; каменный свод тоннеля покрывала изморось, и рельсы казались матовыми от неё. На стенах чернели замшелые полосы – весной здесь высоко поднималась талая вода. Но она так и не вымыла запах креозота. Запах гари тоже никуда не ушёл; впрочем, он был слабым и почти незаметным – ещё один призрак этого места, не более.

Я вышла замуж ещё на пятом курсе института. Сразу после свадьбы мы переехали в квартиру мужа. Хотя это был старый дом практически на окраине города, я поначалу обрадовалась. Район оказался очень зелёным и тихим, всё необходимое было под рукой. Я выросла в самом центре и очень устала от круглосуточного шума и от того, что офисы и банки поглотили почти все магазины и библиотеки. Через год у нас родился сын. Мужу было далеко добираться до работы, поэтому уходил он рано и появлялся лишь под ночь. Так что в основном мы проводили время вдвоём с малышом. Как я уже говорила, дом был довольно старым. Я точно не знаю, когда его построили, наверное, ещё до войны. На лестничной клетке было всего две квартиры. Стены были тонкими, по сравнению с современными постройками, и порой казалось, что их вообще нет. Из-за этого я всё знала о соседях ещё до того, как лично с ними познакомилась. За стенкой тоже

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен? — Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами. Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому. Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что

Разумеется, он был пьян в стельку. Только очень пьяный человек станет рассказывать подобные вещи случайному собутыльнику в грязном темном баре, где играет отвратительная музыка, подают не первой свежести пиво по цене втрое выше, чем в магазине и вдесятеро выше цены, которой оно заслуживает, где тараканы спокойно беседуют, шевеля усами, на липкой стойке, за которой дремлет потасканного вида девица, которая обращает на окружающий ее мир внимания не больше, чем на следы чьего-то перепоя в углу. Таких вещей не рассказывают порой даже самым близким людям — из боязни показаться сумасшедшим. Но на дне его глаз, красных от выпивки и слезящихся от табачного дыма, столь густого, что его можно было зачерпнуть стаканом, не светился — сиял желтым огнем столь неподдельный ужас, что понимание пришло сразу — он страстно желал бы, чтобы выслушавший его человек воскликнул: «Да ты совсем сумасшедший!