Густаву Майринку, Мастеру слова и смысла Слышишь, я хочу успеть В эту полночь защиты от холода внешних миров Отделить и отдалить хотя б на время смерть От того, что неведомо мне и зовется Любовь. Дай мне ладонь, скажи мне, что я здесь, – Прикоснись, скажи мне, что я есть. Сергей Калугин Негромко скрипнули дверные петли. В помещение, тесное и сумрачное, проник луч слабого света. Он скользнул по загадочному внутреннему убранству, множеству сложных механических частей из меди, дерева и стали. Затем, впустив кого-то, дверь закрылась, сухо щелкнув пружинным замком. И стало заметно, что темнота не безраздельно царит в этим месте – в дальнем углу мастерской теплился огонек электрической лампы, желто-оранжевый и пульсирующий. Он освещал большой верстак, густо заставленный множеством деталей и инструментов. Над верстаком сгорбился человек, неотрывно глядевший в закрепленное на штативе

– Так, стоп! – мужчина остановился, поставил руки в боки и огляделся. – Что такое, Димка? – поинтересовался седовласый сутулый мужичок в камуфляжной форме с надписью «Охрана» на спине. – Могу поклясться, что вчера деревья стояли иначе! – Дмитрий несколько раз повернулся от одного дерева к другому. Он подошел к пятиствольной сосне, прислонился спиной к самому тонкому стволу и начал шагать к ближайшему, изогнутому зигзагом, дереву. – Я же говорил! – воскликнул Дмитрий. – Тут на два шага больше, чем было раньше! – Не может быть, Дим! – охранник, наблюдал за происходящим, облокотившись локтями на деревянный забор, отделяющий дорожку для туристов и землю танцующего леса. – Не могли же деревья сами переместиться? Димка, ты, случаем, не пил вчера? – Не смешно! – огрызнулся мужчина, затем встал на колено и начал копать саперной лопаткой. – Я вообще не пью, Михаил Петрович! – Ты утверждаешь, что

ХОЛОДНОЕ ЛЕТО. ЧАСТЬ 1 *** Эта школа была странной. Тут учебный год открывали поминками. По своим. По тем, кого знаменитое «Холодное Лето» выковало, отлило, как пули, и потеряло однажды: в Той Войне, на секретных заданиях, в ночных патрулях. Десятки их. А может, уже и сотни. Здесь готовили спецконтингент. Живое оружие. Тех самых мракоборцев «особого статуса», о которых иностранные министерства магии могли только мечтать. За которыми охотились, надеясь переманить. Тут их «производство» было поставлено на поток: каждое силовое подразделение, согласно послевоенному декрету, обязано было иметь в своих рядах таких бойцов. Не всем это нравилось. Но что поделать. Даже сейчас, в мирное время, иногда без них было просто не обойтись. На просторной летней кухне воздух гудел от жара печи. Пахло тестом, изюмом, сушеными травами, что болтались под потолком. Русалка Вася, в просторной льняной рубахе,

Барахолка "У дяди Вани" всегда пахла старым железом и жареными пирожками. Я бродил между рядами, разглядывая потрёпанные чемоданы, пока не заметил его — тощего старика в выцветшем плаще. Его глаза, один мутно-белый, другой неестественно чёрный, следили за мной. "Купи сумку, парень," — прошипел он, протягивая коричневый саквояж. Кожа была тёплой, будто живой. Внутри лежали билет в кинотеатр 1987 года, ржавый ключ и бронзовый медальон с переплетёнными змеями. Когда я поднял голову, старика уже не было. На третий день медальон исчез. Я нашёл его в холодильнике, лежащим на куске мяса, который за ночь покрылся чёрной плесенью. Вода в стакане мутнела на глазах, а по стенам квартиры стекали капли липкой субстанции, пахнущей медью и полынью. Соседка Аня, зайдя за солью, сморщила нос: "У тебя тут как в морге пахнет". Её глаза на мгновение стали полностью чёрными,

— Да на свином пятачке вертел я все эти практики! — возмутился Миша. — Пусть Никифоровна сама в эту даль гоняет. — Тише, Мишаня. Чего кричишь? — Лена всегда так к нему обращалась, и ей это казалось смешным. — А чего мне шептать? — Бабку разбудишь, — буркнул Гриша, поддерживая однокурсницу. Автобус гудел, трясся на кочках. Мише казалось, что в салоне только они втроём. Но всё же принялся шарить глазами по сторонам. И правда: впереди, завалившись на узлы, спала какая-то пожилая женщина, похожая со спины на пирожок в кульке. Старый Пазик вёз их в Первомайский район к деревне Обознанка. Они втроём пропустили полевой этап этнографической практики в институте и теперь должны были наверстать упущенное: собирать сказки, поговорки, песни стариков и вести дневники с записями. Перспектива сомнительная. Особенно если учесть, что обозлённая на прогульщиков руководительница практики — Тамара

Меня зовут Зинов. Ровно год назад, 31 июля, в мой девятнадцатый день рождения, друг дал мне визитку: «Дешевая квартира». Сказал, что получил ее от приятеля. Если бы я знал… Выбросил бы её сразу. Но позвонил. Я: Алло. Вы продаёте дешёвую квартиру? Мужчина (торопливо, нервно): Да-да, здравствуйте! Это я. Вы от кого? Я: От Дениса. Мужчина (оживленно): А-а! Денис! Понял! Приезжайте скорее, посмотрите, обсудим! Я: Сейчас? Уже почти полночь… Мужчина (шёпотом, странно): Завтра и ада не будет… Я: Что? Мужчина (резко): Ничего! Ладно, созвонимся потом! Резко положил трубку. Разговор был странный, но квартира манила. Быстро перекусил, выпил чай и лёг спать, думая об утре. Утром встал по будильнику (звучала тема из Re:Zero). Умылся, поел, собрал вещи. Позвонил хозяину: Я: Я выезжаю. Он (ровно): Да. Ждём. Такси через 5 минут. Доехал, поднялся, постучал. Дверь открыл мужчина. Мужчина: Вот, осмотрите.

Человек по прозвищу Отшельник вернулся в Нью-Йорк не тем, кем уехал. Исчезла прежняя суетливость, взгляд его стал тяжелым и проницающим, будто видел не стены многоэтажек, а бескрайние красные пустыни. Он говорил, что провел годы в «местах Силы» Австралии, в таких глухих уголках, где сама Земля помнит шепот звезд, которым миллионы лет. Он привез с собой не сувениры, а знание. Сначала это было просто экзотическим хобби. На вечеринках, попивая пиво, Отшельник рассказывал о древних снах, о существах, что дремали под землёй до прихода человека, о ритмах Вселенной, которые можно уловить и использовать. Его истории были столь же захватывающими, сколь и неправдоподобными. Но в них была странная тягучая логика, притягивающая тех, кому наскучила реальность. Он не создавал культ. Он предлагал «Путь». Небольшую изящную систему медитаций, дыхательных практик и символов. Он называл это «личной

Я ебал этот автобус всем сердцем. Тряска такая, что жопу отбивает, пыль летит в окна, жара липкая. Сижу, смотрю в мутное стекло — и не верю, что вообще поехал сюда. На хуй я согласился? Десять лет не ездил к бабке с дедом, и, честно говоря, жил себе спокойно. Но, блядь, позвонила соседка: — Ты бы приехал, старики уже совсем немощные. И внутри что-то кольнуло. Ну, думаю, ладно, грех совсем забить. Дорога тянулась, как резиновая жила. Сначала асфальт, потом гравий, а потом началась эта ебаная грунтовка, где автобус подпрыгивает на каждой кочке, как дохлый кузнечик. За окном — поля, покосившиеся дома, заборы, какие-то сгнившие сараи. Всё это выглядит так, будто мир тут давно сдох, а люди просто не в курсе. Я вспоминал, как в детстве было по-другому. Утро, бабка будит меня пирожками. Дед — здоровый, сильный, с топором, идёт рубить дрова. Мы вместе в саду яблоки собираем. Мне тогда

— Миш, а правда, что у ваших «ПАЗиков» задняя дверца в конце салона нужна для того, чтобы туда гроб класть? – спросил мой старый питерский кореш Серёга, потягивая пиво из бокала. Он приехал ко мне из своего промозглого Петербурга на несколько дней. Намеревался снять гостиницу, чтобы мне не докучать, но я ему строго запретил – он мой старый друг и мой гость, значит, львиную часть расходов на время его пребывания в моей родной столице Приволжья я беру на себя. Сейчас мы сидели в местном рок-баре и расположились за столиком пивом и нехитрой закуской к нему. А ещё Серёга имел действительно редкое хобби – интересовался общественным транспортом и собирал интересные факты о нём в разных городах. Естественно, что Нижний покорил его нашими легендарными маршрутками Павловского автомобильного завода. Жаль, что старых всё меньше и меньше с каждым годом. В разы душевнее обновлённого дизайна. —

Марго замерла у свежей могилы своей бабушки, глядя на простой деревянный крест застывшим взглядом. Осень охватила город своим холодом, холодный ветер кружил сухие листья вокруг её ног, а серое небо нависло тяжёлыми облаками над головой. Пустота внутри Марго казалась ещё глубже, когда она произнесла тихо и печально: — Бабушка...Её голос прозвучал словно эхо среди тишины кладбища, а клубы тёплого дыхания растворились в промозглом воздухе. Элеонора Алексеевна ушла из жизни спустя два года после того как узнала о тяжёлой болезни — рак кишечника. Девять дней прошло с тех пор, как сердце пожилой женщины остановилось навсегда. Семидесяти двух лет, полная энергии и любви к жизни, бабушка Маргариты всю жизнь посвятила искусству, литературе и своему делу — педагогике. До того момента, как ей сообщили ужасающий диагноз, она оставалась активной женщиной, путешествовала, писала рассказы и романы,