Вопреки всем многочисленным шуточкам, меня никогда не напрягал тот самый Главный Женский День В Году. В детстве клепал маме открытки - сначала из бумаги, а потом выжигая на деревяшке. Позже - заморачивался с монтажом ролика из фотографий вперемешку с видео, гордо именуя это видео-поздравлением. Нищебродская юность - она такая. А самодельные подарки - отличный вариант сэкономить, но при этом порадовать барышню. Но в тот день, 8 марта 2010 года все было по-другому. Стать манагером в сетевой конторе не бог весть какое достижение, однако, именно оно позволило мне развернуться. Все было спланировано. Я забронировал номер в отеле, заказал в него фрукты и цветы, а на оставшиеся (я все же манагер, а не директор) деньги приобрел красивый комплект бижутерии. Да, Соня никогда не гналась за золотом - ей милее были медные и латунные побрякушки, больше напоминающие цыганские цацки, чем украшения

— Бабушка, зачем мы спим со светом? Стоял июль, и в маленькой комнате было невероятно жарко. Четырёхлетняя Женя уже битый час недовольно ворочалась, и она была бы рада раскинуть руки и ноги и сбросить ненавистное одеяло, но грузное бабушкино тело, лежащее на краю «полуторки», едва ли что не вжимало ее в стену. Да ещё и не в меру яркий для своих размеров ночник-избушка из покоцанного мрамора разливал по стенам противное рыжеватое сияние. Татьяна Фёдоровна громко вздохнула. Не проходило и дня, чтобы внучка не задала этот вопрос. Женька вообще была на редкость упрямым ребёнком — сначала всерьёз утверждала, что готова жить в гордом одиночестве в родительской квартире, пока те уехали в Москву разбираться с покупкой нового жилья. И никому дверь открывать не будет, и цветы все польёт, и даже готовить себе будет сама, только покажите, как. Потом, когда родители просмеялись, уговаривала

- Какой-то он странный, – произнесла Ольга. Она стояла в дверях детской комнаты и смотрела на кроватку. Внутри ворочался маленький ребенок, пухлый и розовый, как яркий воздушный шарик или плюшевая игрушка. - Ничего особенного, – сказала Алёна, – ребенок как ребенок. - Он не плакал? - Нет. - Ни разу? - Ни разу. - И ты говоришь, что это нормальный ребенок? – спросила Ольга. Сама она родила троих, тогда как у Алены этот был первым. – Может быть, он немой? - Не говори глупости. Иногда он издает всякие звуки. - Звуки? - Ну… Звуки. - Какие звуки? - Обычные звуки. Все дети их издают. - Он агукает? - Нет. Не совсем. Да что ты пристала? Говорю тебе, он совершенно нормальный. - А что врач сказал? Алёна замолчала. Ольга повернулась и посмотрела на нее. - Ты была у врача? - Была. Да, была. - И? - Я ушла до того, как мне что-нибудь сказали. - То есть, у врача ты не была? - Была! Просто, Андрюша не

Наверняка, почти в каждом российском дворе, примыкающем к многоэтажке в спальном районе, есть такой персонаж: бабка, которая прикармливает бродячих кошек. Не нужно быть доктором психологии, чтобы понять, что именно побуждает пожилого человека делиться последним куском с живым существом, которое проявляет к нему хотя бы какие-то признаки привязанности и благодарности. Это одиночество в толпе. Молодые люди, заселяющие такие дворы, обычно, сторонятся этих старух и их сложно в этом винить. Как правило, такого рода бабки обладают сварливым нравом и, зачастую, пренебрегают гигиеной и санитарными нормами. Они могут запросто вывалить со своего балкона остатки скисшего супа "для голубей" ничего не подозревающему пешеходу прямо на голову, покрыть матом, а то и потянуть батогом пониже спины ребенка, погнавшегося за воробьем, да и вообще, голос имеют зычный, а мнения обо всех проявлениях

– Ну что стоишь? Садись, коли пришла! – старуха выглядела неприветливо и сердито. Анна внутренне поежилась и присела на край табурета. Табурет был старый, колченогий, занозистый. Ей стало совсем неуютно. – С чем пожаловала? Небось, милого приворожить хотела? – Нет, я спросить… – Анна нерешительно вздохнула, набралась смелости и выпалила, – как стать такой, как Вы? – Как я?! – Я хочу стать ведьмой. Или кикиморой, или русалкой, или лесным духом… Или научиться оборачиваться зверем… Я хочу силы. Бабка выдохнула. Анна замолчала. С детства она росла тихим, замкнутым ребенком. Почти все свое свободное время она проводила за книгами, полночи могла просидеть, глядя на то, как гаснет закат, как первые, самые яркие вечерние звезды зажигаются в прозрачной синеве, как проявляются, словно на переводной картинке, их менее заметные сестры. У Ани не было реальных друзей, поэтому с детства ее окружали

Кто-то назовет это предчувствием, но Катька называла ревностью. Ну сколько можно ждать? Ресторан, гости, красное шелковое платье струится по стройным бедрам. Светлые, искусно заколотые локоны. Длинные ресницы, ну да, слегка наращенные, но умело, незаметно, бровки, капризные губки, свои, не сделанные - Катькина гордость. Красотка, нимфа, богиня. Ну и кто скажет, что ей тридцать шесть? Двадцать три, двадцать пять от силы. Она с удовольствием поглядывала на свои отражения в огромных ресторанных зеркалах. Ну где же, когда он придет? Катька уже и звонила, и сообщения мужу отправляла, но абонент был не доступен и неприступен. Даже если учесть, что рейс самолета задержали, супруг уже должен был быть здесь, а он катастрофически опаздывал на свой же день рождения. И Катерина дико ревновала его к работе, к сотрудникам, клиентам, для которых он был всегда как раз доступен. Праздник шел своим

Было это давно, когда Шотландия с Англией еще не были добрыми соседями и все больше предпочитали выяснять свои отношения на мечах. В те далекие времена в каждой фермерской усадьбе, в каждой хижине водился свой малютка брауни, который каждую ночь спускался по каминной трубе и наводил в доме порядок, начищал все и отмывал. В благодарность, хорошие хозяева всегда оставляли кувшинчик молока или свежую выпечку своему маленькому сказочному помощнику. Брауни были неприхотливы и всегда старались уживаться со своими сожителями. Но если брауни забывали покормить или обижали, то он мог покинуть этот негостеприимный дом с его хозяевами. Горе тому дому и тем хозяевам, от которых ушел брауни – жилище ветшало прямо на глазах, а то и вовсе могло быть разрушено пожаром или другими бедствиями. Работа у таких хозяев, тоже не спорилась – посевы могли выгорать на солнце, или сгнить под проливными дождями.

Эту историю рассказала мне мама, которая, в свою очередь, узнала её от своей бабушки. Родившаяся в год коронации последнего царя, бабушка Таня прожила долгую и нелёгкую жизнь, пройдя через все перипетии российской истории, выпавшие на её век. На склоне лет она работала комендантом общежития московской партийной школы и жила там же. Мама каждый раз с нетерпением ждала воскресного похода к бабушке. Это означало, что можно будет вволю носиться по длинным коридорам общаги, прятаться в дальних закоулках, а потом сидеть в уютной бабушкиной комнате и пить чай под мерное тиканье часов. Когда наступал вечер, мама просила рассказать ей сказку. На удивление, сказок бабушка не знала (или не помнила) и вместо этого рассказывала внучке истории из своей жизни. Несколько маме запомнились, и вот одна из них. Таня родилась в подмосковном селе в большой и бедной крестьянской семье. Родители с трудом

Колеса дробно перестукивали, вагон покачивался, пробираясь вслед за локомотивом через туманную пелену. Мне было тепло, но из-за окна явственно несло холодом. В тумане проносились неясные тени деревьев и кустов, где-то вдалеке проглядывал, словно остов морского чудовища, силуэт деревни. Гудок взвыл протяжно и дико, визг тормозящего поезда гулко повис во мгле. Мимо меня к выходу продвинулась проводница, открыла дверь, откинула лестницу. - Солорьево! - словно копируя гудок, крикнула женщина, но никто кроме меня сходить не собирался. - Куда ж ты, в такую рань-то? - участливо поинтересовалась она, когда я уже спустился на проросший сорняками песок станции. - К деду, крышу чинить, - как-то односложно прозвучал мой ответ. На этом разговор сам собой завял, поезд тронулся, и я остался один под агонизирующим фонарем в молочной мгле. *** Трава скользила под ногами, ветки били по лицу, но тропинка

Аннотация: Есть места, где мертвые кости не хотят лежать спокойно, где они могут прийти к тебе, когда позовешь — или за тобой, если не звал. Но есть долг, и его нужно выполнить любой ценой, пусть даже придется пойти на сделку с силами, которые лучше ни о чем не просить. А в глухом лесу, где что враги, что помощники — одинаково нелюди, одна надежда — на себя да на коня. Впрочем, и с конем что-то тоже не так… «Говорят, на Бартоломеевой Жиже, под болотом, лежит кость. Лежит и гудит. Старая кость, живая. Кто её в теле носил, умер давно, а она всё никак. Большая, сказывают, через всё болото наискось. Кто её услышит, спокойно спать не сможет до конца дней, а прислушаться надумает — с ума сойдёт. Блаженный Бартоломей в тех краях поселился, чтобы смирением и кротостью на позор выставить страхи перед костью, и год там отшельничал. Когда же на следующую весну, как снег потаял, пошли люди