Мне никогда не снились впечатляющие сны, а если и бывало такое, я никогда не помнила их к моменту пробуждения. С раннего детства, в памяти сохранялись только картины мест или единичных и отдельных образов. Мои сны никогда не казались мне существенными, никогда не доносили до меня свое значение. Этот сон был иной. В нем не было знакомого оттенка. По ощущениям больше напоминало, словно я была лишь духом, наблюдая за чем-то реальным, но вне моего понимания. Я как будто пребывала на бесформенных землях, как те, что я любила себе представлять, когда мой отчим укладывал меня в кровать, то место, где, если ты хочешь, можно летать столько, сколько тебе вздумается, где отсутствовала физическая оболочка. Где ты не была очередной одинокой девочкой. Но мне ли было об этом судить, когда я не имела представления об одиночестве? Это место всегда существовало во мне и для меня, помогая мне разузнать

Лёва поставил велосипед на подножку и осмотрелся. Впереди, километрах в двух, виднелся молодой осинник. К нему вела полевая дорога. Две полосы примятой колёсами травы и длинный «ирокез» между ними — из той же травы, только нагло торчащей вверх. Всё остальное пространство занимали цветущие подсолнухи — выстроившиеся ровными рядами, будто тощие солдаты в желто-зелёных сомбреро. Над подсолнухами пронзительно голубело небо со слепяще-белой дырой солнца. Лёва прикрыл бликующий экран смартфона ладонью и всмотрелся в значки. Мобильная сеть отсутствовала. Чёртовой сети не было и здесь, Павлентий его обманул! Лёва прошептал несколько добрых слов в адрес приятеля, затем в адрес бабушкиной деревни, затем в адрес родителей, отправивших сына в глухомань без связи, а потом осёкся. Краем глаза он заметил движение. В подсолнухах кто-то был. В памяти немедленно всплыли деревенские былички, которыми его

В детстве я увлекался энтомологией. У меня были красивые книжки, я ловил разных жучков и долго находил их в определителе насекомых. Ходил и в энтомологические походы - сначала с папой, а когда чуть подрос, то начал ходить и в одиночку. В разные места - в основном за городом. В каждом месте были какие-то свои, особенные, жучки, но самое разнообразие я открыл в болотистом подлеске у реки. Стоило отодрать кору старого, трухлявого дерева, как оттуда вываливалась сотня-другая клопиков, куколок, короедов и, если повезёт, пара красавцев-усачей. А мне для счастья больше и не надо было. Поиски проходили по колено в грязюке, так что я и не пытался сохранить какую-то часть своего тела чистой, возвращался домой, ставил банки с добычей - и сразу под душ. Ладно, хватит преамбулы. В общем, мне в то время было где-то 12 лет и я пошёл в очередной поход. Нашёл отличное дерево у дороги и принялся его

Распечатка сложенных в несколько раз карт с шелестом приземлилась на курум – своеобразную «каплю» в каменной реке. Поверх сложного рельефа древнейших на Земле гор тонкой красной полоской легла Белорецкая узкоколейная железная дорога, в народе «узкоколейка», построенная ещё при царе. К ней-то мне и нужно было выйти, чтобы продолжить маршрут. После небольшого привала и нескольких фотографий я поднял карты, сложил их и надёжно спрятал в передний карман, к ножу и биноклю. Этот комплект карт заканчивался с востока аккурат в месте, куда мне нужно было сегодня дойти до заката, на самом краю я приметил деревеньку, скорее всего бывшую станцию когда-то пульсирующей магистрали. После нескольких часов вражды с буреломом, скользкими камнями и корнями деревьев я шагнул на относительно свободное пространство, простирающееся в обе стороны. Догадки подтвердились насыпью нехарактерных для этих мест

Агнесса, Старшая Мать приюта Великой Герцогини, прохаживалась перед шеренгой воспитанниц, задумчиво перебирая четки. Высокая, необъятная в просторном сером платье, она казалась гранитной скалой, скользящей по каменному полу. Наконец Агнесса остановилась перед центром застывшего строя и сурово произнесла: — Хочу вам напомнить, юные леди, что приближается День Большого Выбора. И двое самых достойных из вас отправятся во дворец нашей благодетельницы, Великой Герцогини. Для них начнется новая жизнь, жизнь в служении нашей повелительнице. От этих слов сердце мое забилось часто-часто, как у молодого воробышка, что согреваешь в ладошках студеным зимним утром. Служба во дворце! Жизнь среди благородных дам и кавалеров; ухаживания богатых женихов и, если повезет, замужество за каким-нибудь влюбленным принцем. Мечта любой из нас, воспитанниц сиротского приюта. Потому что из наших тесных келий,

Было далеко за полночь, когда вор вскрыл входную дверь и с большой осторожностью, не осмеливаясь зажигать никакого света, на цыпочках обошёл жилище, которое намеревался обокрасть. Одна за другой открывались пред ним безлюдные комнаты, детали убранства и обстановки в которых бледно и нечётко обрисовывались неверным отсветом далёких и тусклых уличных фонарей. Только тогда домушник мог перевести дух, когда не менее безлюдною предстала пред ним последняя из комнат — хозяйская спальня — и только тогда он достал и засветил небольшой фонарик, принесённый с собою, и при его свете воротился в зал. Яркий и узкий луч, рассекая погружённое во мрак жилище, метался по стенам, а вор восхищённо улыбался, видя в его светлом пятне то один, то другой плод упорного труда хозяина дома — мрачного, набожного, состоятельного человека, десятилетиями неутомимо собиравшего дорогостоящие распятия, иконы, статуи

Мальчишка русым всклокоченным ураганом ворвался в кухню, налетев на табурет и повалившись вместе с ним на пол. — Вот окаянный… — пробормотала пожилая женщина в затёртом выцветшем халате с бигуди в редких волосах, и шумно отхлебнула чай из блюдечка. — Валера, ты не ушибся? — участливо спросил сидевший слева от женщины молодой священник, перестав разворачивать конфету. Валера вскочил на ноги, словно и не заметив, что куда-то падал. — Бабушка, батюшка Михаил! — заголосил мальчишка, делая большие круглые глаза, — Тоню клещ укусил! В больницу увезли!!! — Ох ты господи! — женщина встала из-за стола, поспешно схлебнув остатки чая, — скорей, скорей! Валера, разбуди деда. Пускай в гараж идёт за машиной! — Не нужно, не нужно, Тамара Сергеевна, — запротестовал молодой священник, — человек с работы, устал. Я вас подвезу. — Ой спасибо! Ой спасибо Вам, отец Михаил! Валерка, скорее пойдём! Бабка

Часть 1. Замри — Когда меня выпустят? — с ходу спросил Алексей. — Я что, арестован? К чему эти постоянные допросы и медицинские обследования? — Добрый день, — улыбнулась психолог, присаживаясь за стол, — боюсь, что на все вопросы у меня нет ответов. Я с хорошими новостями, встречалась с вашими родителями, передают привет. — Извините, сорвался, — смутился Алексей, — честно, уже пятый день сижу в этой комнате, как будто преступник какой опасный. — Вы тоже поймите, ситуация сложилась очень... нестандартная, — ответила психолог, — без излишнего пафоса, но судьба всего мира на ниточке. — Ладно, потерплю, — примирительно поднял руки Алексей. — Что вы хотели узнать? Я уже письменно всё изложил следователю. — Ну, следователи, — фыркнула психолог, — им состав преступления подавай. А меня интересует история вашими глазами. Расскажите о том, как случилось замирание, своими словами. Поверьте, это

Я работаю в службе доставки пиццы. Никто не мечтает о такой работе. Но со временем вы поймете, почему это идеальное прикрытие для моего хобби. Ой, да ладно, будто мне нужно объяснять что это может быть за хобби. Давай, три догадки, первые две не в счет. Да. Я серийный убийца. Большинство моих доставок для семей с двумя работающими родителями или для матери/отца одиночки. Для них жизнь борьба, это все знают. Вы могли бы подумать что моя цель избавить их от страданий, но вы ошибаетесь. Нет, я не хочу убивать семьи. Мне просто нравится избавляться от бесполезного. Верно. Толстяки которые живут за счет пособия по безработице своей мамки. Домоседы, которые не могут выйти за пределы своей входной двери. Ленивые куски мяса, жалкие нытики, которые ничего не дают обществу. Я просто прорежаю стадо, я помогаю остальным избавляться от невежества. И самое лучшее в этом то, что я получаю адрес

История, записанная со слов моего деда. Дело было в пятидесятых, в городе Советская Гавань на Дальнем Востоке. В то время это место на карте обозначено не было, ибо в городе была военная база, и гражданских туда не пускали. В то время строили БАМ, и мой дед участвовал в строительстве Кузнецовского туннеля вместе с другими солдатами-срочниками. Стройка велась наспех. По проекту, тоннель должны были рыть с двух сторон одновременно, а в середине его, прямо в сердце Сихоте-Алиня, две рабочие группы должны были соединиться. Работа была тяжелой, в нечеловеческих условиях труда люди умирали от перенапряжения, но строительство продолжалось. Четвертого июля группа из шести рабочих и одного инженера отправилась внутрь северного туннеля, и, как обычно, приступила к работе. Ровно в восемь утра из туннеля раздался страшный звук. Все присутствующие, в том числе и мой дед сразу поняли, что произшло