— К стене! Панырин привычным, отработанным за годы отсидки, движением прижался лбом к стене и широко расставил ноги и руки. Вообще Паныриным он был только по паспорту и в уголовном деле, а так-то многие обитатели 4-й Бичугинской исправительно-трудовой колонии знали его под прозвищем «Жмых». Пока офицер-контролёр с лязгом открывал дверь в камеру, Жмых лениво размышлял о том, что только обвык он на предыдущей хате, как снова подняли его под вечер с вещами и отправили в новые места. Не любил он переезды из одной камеры в другую. Во время этого, нового тюремного срока ему пришлось сменить две «хаты». Теперь его ждала третья, и он не знал, с кем придётся делить стол и дом в ближайшие месяцы. Всякие сокамерники могут попасться. — Входите! Жмых поднял с пола спортивную сумку с пожитками и вошёл в камеру. Как и десятки раз до этого, его нос первым оценил новое место. Пахло привычными ароматами

Игорь проснулся от холода. Тело ломило, виски пульсировали болью. С недовольным стоном он сел на кровати, растирая лоб. - Лиза, ты что, окно открыла? – спросил Игорь. Жена не отвечала. Игорь встал с кровати и направился в сторону окна, покачиваясь и вытягивая руку в темноту. Наконец он схватил штору и потянул ее в сторону. Ночь была темной. Маленький грязный двор освещался единственным фонарем. Света хватало только на то, чтобы увидеть стены соседних высоток и щербатые окна пятиэтажки-близнеца напротив. Лампочка фонаря издавала противное гудение. Окна были закрыты, но Игорь сразу же обнаружил причину холода – отопление отключили. Выругавшись про себя, Игорь дотянулся до мобильного телефона, желая включить фонарик. Телефонные часы, несмотря на ночную темноту, показывали половину десятого утра. - Прекрасно… - пробормотал он, - еще и телефон сбоит. Обернувшись, он обнаружил, что постель

Запах раннего летнего утра стелился над заброшенной дорогой ароматом трав, деревьев, росы, тумана и еще чего-то такого трудноопределимого, что ясно дает понять, что наступает именно летнее утро, а не какое-нибудь другое. Я стоял у перекрестка дорог в давным-давно заброшенном городе и старался не отвлекаться на посторонние мысли. Не люблю перекрестки. Почему-то именно в таких местах больше всего концентрация всяческого «хлама». Люди восприимчивые могут заметить, что если смотреть не прямо, а краем глаза, можно заметить много интересного и в простых, живых городах. Мне хуже. Я могу погружаться туда полностью. Но вот такие вот перекрестки в заброшенных местах, некогда принадлежавших людям… Вдох-выдох, воздух вокруг привычно пошел рябью, и когда она рассеялась, мир вокруг стал темнее. Зато вокруг, словно собираясь из воздуха, стали появляться «иные». Когтистые, шерстистые, клыкастые,

Ленка торопливо помогает мне снять пальто, руки трясутся, взгляд мечется по сторонам. Последний раз я видела ее такой в прошлом году перед экзаменом по сопромату — точно так же была похожа на щенка чихуахуа, разве что не скулила. Экзамен, она, кстати, завалила, после чего долго мучилась с пересдачей. Стряхнув с ног туфли, следую за Ленкой в кухню. Нос улавливает аромат крепкого чая со смородиной, вечер за окном стучит каплями дождя по стеклу. — Ты расскажешь уже или нет? — спрашиваю. Минут сорок назад она позвонила, чтобы выдохнуть «приходи» и тут же бросить трубку. Я ни на секунду не выпустила телефон из рук, пока собиралась и ехала в такси, но так и не дождалась никаких уточнений. Для Ленки это типично: любую мелочь она возводит в статус большого секрета из тех, что можно обсуждать только с глазу на глаз. Усевшись за стол, гляжу максимально красноречиво, когда она пододвигает ко мне

На Таганскую Кольцевую я перешел в привычном потоке беспокойных людей. Не час пик, конечно, но для Москвы полдесятого вечера – это еще не ночь. Легко побаливали виски, как всегда бывало к концу рабочей смены. Осталось всего несколько вагонов, потом быстро домой и под душ, смывать налипшую за день безнадежную душевную грязь. В закружившемся вихре сухого теплого ветра прогрохотал состав. Открылись двери, я поспешил первым, протиснулся между двух девочек-красавиц, одетых в короткие юбчонки и легкие курточки. Снял рюкзак, чтобы не мешал. «Следующая станция - Курская» Я двинулся в центр вагона, ухватился рукой за поручень, споткнулся о чью-то ногу, зацепил кого-то плечом, буркнул извинения, остановился лицом к окну, за которым мелькала неровная чернота с редкими вкраплениями желтых пятнышек. Люди вокруг сидели, читали, дремали, слушали музыку. Все, как обычно. Люблю умиротворение вечернего

За окном снова громыхнуло. Небо прочертила ослепительно-белая вспышка молнии. Гроза, начавшаяся вечером, не только не унималась, а как казалось Ангелине Сергеевне, напротив, набирала силу. Подойдя к окну, пожилая женщина какое-то время тревожно смотрела вниз, на блестящую от воды, казавшуюся при свете фонарей совсем черной, дорогу. Знакомая машина все не появлялась... Постояв минуту, Ангелина неохотно задернула шторы и неторопливо направилась в кухню. Пока закипал старенький чайник, замесила тесто для блинов. Руки выполняли привычную работу, но в сердце прочно засела тревога. Что-то должно было случиться этой ночью, Ангелина знала наверняка. Ни разу за всю жизнь этот внутренний компас не подвел ее. Если бы только Димка не уехал сегодня... но разве его удержишь дома хотя бы на день! Оно, конечно и понятно - взрослый парень, на прошлой неделе уже восемнадцать исполнилось. Разумеется,

С Андреем Иванычем Садовым мы знакомы давно, они с моим отцом с детства дружили, жили в соседних подъездах, и наш переезд в другой конец города не помешал – их посиделки за крепким чаем стали нечастыми, но от того не менее душевными. На мой взгляд, Садов был необычным для врача трезвенником, я неслучайно упомянул именно чай, говоря об их с отцом встречах. Необычным, если учесть его специфику – Андрей Иваныч много лет работал патологоанатомом в областной больнице, а медики его профиля, согласно стереотипу, являются одними из наиболее ярых любителей огненной воды. Так вот этот крупный мужчина с проницательными и усталыми глазами никогда на моей памяти не позволял себе ничего крепче чёрного кофе и чая, по его словам, ясность ума и аккуратность в любом деле важнее всего. Тем удивительнее для меня его непоколебимая убеждённость в существовании недоступных человеческому разуму вещей, но

22:59. Мария уже начала нервничать, ведь стол она уже накрыла, все подготовила, а никто не идет. Соседи сверху и снизу уже гудели вовсю, а на улице разрывалась всевозможная пиротехника. Но ей было совсем не весело, одной-то. Маша набрала Аню, но так и не смогла дозвониться — абонент недоступен. Все остальные — тоже самое. Новый год, время проблем у операторов связи, подумала она и налила себе бокал вина. Вдруг раздался звонок в дверь — это были гости. Буквально с порога началось веселье и традиционный новогодний праздничный шум. Маше вручили огромную поздравительную открытку, но прочитать не дали, а сразу переместились к столу. Все уже были изрядно на веселе, кроме водителя Алексея. Катя еле сдерживала своего мужа, чтоб он не поджег бенгальские огни, Марина уже выясняла отношения со своим мужем. Спустя какое-то время, Мария все таки смогла угомонить балаган и усадила всех за стол.

Лет пятнадцать назад мой приятель Валентин являлся типичным продвинутым москвичом. Всё у него было на мази: небедные родители, хорошая квартира, после учёбы наклёвывалась перспективная работа. Учился Валя в МГУ на престижном факультете, но неожиданно перевёлся к нам на географический – решил повидать страну. Сколько его родители ни умоляли этого не делать, даже слушать их не стал. Вскоре Валя познакомился с ребятами, которые грезили найти снежного человека: Игорь и Саша ездили по местам, где якобы видели это существо, изучали литературу по теме. Это они уговорили Вальку податься с ними на русский Север, в один из самых глухих районов, где йети встречались особенно часто. Приехали в одну деревню, и уже на месте выяснилось, что Валькины спутники далеко не такие энтузиасты, каковыми пытались выглядеть. Пару раз сходили в ближайший лес, а вот долгие переходы длиной в десятки километров по

- Поздравляю. – Подошедший ко мне щуплый парень так и лучился радостью, протягивая мне какой-то листок бумаги. – Ты умер! - Спасибо. – Ответил скорее на автомате, так же взяв лист, смахивающий то ли на анкету, то ли на инструкцию для свежеусопших. Правда, в отличие от собеседника, у меня этот факт почему-то такой же радости не вызывал. – Только я думал, что тут все несколько… иначе. Место, в котором я оказался, смахивало на все коридоры всех госучреждений махом. Полутемный коридор, забитый народом (больше смахивающим на коллекцию темных силуэтов), держащим, такие же как у меня, листики бумаги, тихие разговоры, общее обреченное состояние. Где-то в дальнем конце коридора горит яркая лампочка. Да уж. Совсем не так я представлял себе посмертие. И тут эта проклятая бюрократия. Взгляд сам собой вернулся к листку бумаги, или что тут может быть, в руках. Однако рассмотреть его мне вновь не дал