Мне было 17 лет, когда Вика попросилась сыграть с нами в карты. Обычно мы рубились в «Козла» или в «Тысячу», порой целыми днями занимая столик во дворе. Вика не умела играть в эти игры, и когда мы спросили, что она может предложить, она едва слышно произнесла: — В дурачка, может… в простого. — Я уже и забыл, как играть-то в него. – Усмехнулся Гена, но без лишних разговоров начал тасовать карты. — Дай подснять девушке. – Дима кивнул в сторону Вики. — Само собой. – Гена неумело попытался сделать какой-то красивый тасовочный трюк и протянул девушке карты. Та аккуратно коснулась колоды где-то по середине и быстро убрала руку, закусив ноготь. Гена улыбнулся подснял карты и начал раздачу. — Ну чё ты? – Раскидывал он карты, не глядя на стол. – Успокойся, не на раздевание же играем. Девушка молча смотрела на быстро пополняющуюся стопочку карт рядом с её руками, и никак не решалась их взять.

Все не находил повода написать об этом, сейчас увидел, что история подходит под критерии, и решил, наконец, изложить эту городскую легенду. Если воспринимать эту историю всерьез, то началась она давно, а закончиться не может по сей день. Этих баек я не нашел в интернете, но иногда слышал их от знакомых, что может свидетельствовать о том, что сия басня не особо популярна за пределами моего города. Раньше я был сталкером. Понимаю, звучит дебильно, но я до сих пор люблю активный отдых. В моем городе после развала Союза осталось полно заброшек, чем я, когда мне было лет двадцать-двадцать пять, активно пользовался. В интернете даже был закрытый форум (ныне почивший) таких же, как и я. Я имел к нему доступ, мы с «коллегами» обсуждали разные темы: куда залезть, как залезть и т.д. Именно там я узнал эту байку. У меня остались пара пруфов и скринов на винчестере того, что вы прочтете ниже. За

Шелестя шинами по скользкой дороге, «форд таурус» забрался на вершину холма и вырвался из леса на простор. Внизу неожиданно раскинулась бескрайняя панорама ферм и зеленых полей; к берегу реки, несущей темные воды в океан, прилепился городок, весь из одинаковых белых домиков с возвышающейся над ними колокольней. – Ограничение скорости – сорок пять миль в час, – нервно сообщил Воффлер. – Не дергайся, приятель, – отозвался Перотта. – Я родился за рулем. Он посмотрел на плотника: у того было совершенно белое лицо, а педерастическая серьга в левом ухе (золотое кольцо с красным камушком) вся прямо подергивалась – так он был возбужден. Воффлер своим нытьем начинал действовать Перотте на нервы. – Я не беспокоюсь из-за того, как ты водишь машину, – ответил Воффлер, – а боюсь, как бы нас не остановили за превышение скорости. Понимаешь, о чем я? И он многозначительно кивнул на лежащий между

Раньше, во время поездок в метро я любила представлять жуткие вещи — словно за окном бежит липкотелая тварь с тонкой белоснежной кожей, длинными когтистыми лапами. На вытянутой роже блестит ряд острых зубов. Клац — и нет руки, клац — и головы нет, клац — нет и тела. Порой воображение рисует слишком реалистичные картинки. Мне начинает казаться, что мерзкое существо, бегущее за транспортом, реально существует и вот-вот схватит меня. Когда я слышу свою остановку и выхожу из метро, чувствую облегчение. Как я поняла позже, монстр в моём воображении слишком банальный и даже милый. Настоящие монстры являются нам в обличьи человека. Это был промозглый ноябрьский вечер. Я шла к подземке после тяжёлого рабочего дня. В наушниках играла музыка, в голове зябли мечты о теплой ванне. Я зашла в вагон, села на свободное место и уткнулась в телефон. Музыка играла негромко, и до меня донесся бодрый крик

Чтобы не возникало лишних вопросов — да, практически в каждой записи присутствует отдельный рассказчик. Поэтому здесь нет цельной истории как таковой — скорее собрание наблюдений и впечатлений разных людей от мира Пёстоши. Запись перваяЯ проснулся. Сейчас я в этом точно не уверен, но сегодня наступил ровно четвёртый год моего существования в пёстоши. Я отталкиваюсь руками от ковра из корчащейся, дергающейся собачьей плоти и встаю на ноги, потягиваясь под утренним солнцем. Я не сразу научился удерживаться на твёрдом слое собак, что ныне покрывает каждый сантиметр земли, но сейчас я умею ходить и бегать по нему так же легко и быстро, как когда-то по почве или бетону. Может, даже быстрее… Здесь, по-моему, когда-то был город, правда, не помню, какой. Этой догадкой я обязан огромным колоннам собак, устремляющимся в небо. Может быть, это древние здания, ныне полностью заполненные и заросшие

Николай был ленивым, и искренне считал это своим достоинством. По его глубокому внутреннему убеждению, именно лень, а вовсе не реклама, наука или что-либо еще, являлась двигателем всяческого прогресса. Обезьяне было лень долго и нудно делать что-то своими руками, поэтому она взяла в руки палку и врезала по башке ближнему, заставляя его делать что-то долго и нудно вместо нее. Вся история человеческих изобретений — это потакание человеческой лени и поиск возможностей делать что-то нудное и неинтересное, затрачивая на это как можно меньше времени и усилий. Не хочешь бегать по лесу за оленем? Выкопай яму, заостри колья, сходи полежи. Потом придешь и заберешь оленя. Может быть. Получается не очень? Почему бы не приучить оленей (или еще кого-то с рогами поменьше и тушкой побольше) бродить прямо рядом с твоим жилищем? О, в них еще и молоко! Можно пойти полежать. Не хочешь топать пешком в

Оно тянулось за мной с тех пор, как индустрия развлечений перешла в Интернет, но, думаю, начало моего конца все же датируется 2007 годом, когда Гильдия писателей Америки нанесла свой удар. Я не то чтобы был луддитом и совсем не признавал развития машин: все свои тексты я набирал на iMac; каждое утро, попивая зеленый чай, я проверял е–мейлы, смотрел забавные видео, которые мне присылали другие писатели. Вот только если видео шло дольше нескольких минут, я уже не мог сосредоточиться на крошечном окошке на мониторе. Фильмы в миниатюрных прямоугольниках не доставляли мне никакого удовольствия. На кой черт я потратил больше десяти тысяч на новейший плазменный экран, навороченную систему звука и все необходимое для Blu–ray качества? Чтобы смотреть на YouTube рассыпавшееся квадратами в крошечном окошке домашнее видео какого–то прыщавого переростка, который считает, что крут, как джедай? Нет, я

Ольга с отвращением заглянула в зеленоватый аквариум. В мутной воде плавали совсем не рыбки, а какие-то омерзительные белёсые червяки, похожие на длиннющих пиявок. Они медленно колыхали разбухшими тушами, оставляя за собой чуть заметный студенистый след, похожий на капли жира. — Какая пакость! — громко заметила Ольга. — И это кто-то покупает? — Вы удивитесь, если узнаете, сколько желающих приобрести одного из них, — тихо ответил хозяин «Семёрки пентаклей». — Они весьма полезны… по-своему. Хотя не стану спорить, внешность — не самая приятная их сторона. Может быть, вас больше заинтересует животное в соседней клетке?.. Ольга перевела взгляд. За тонкими проволочными прутьями сидел длинноухий зверёк размером с ладонь, похожий на помесь зайца и кошки. Он деловито грыз морковку, шевеля длинными усами, и время от времени издавал тоненькое мяуканье. — Какой милашка!.. — невольно восхитилась

На часах было 3:15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя, решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за 4 часа до понедельничного рабочего дня! Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный мудак, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьём посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни – двадцатилетний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимое занятие было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, от чего он, видимо, получал несказанное удовольствие. Встав с кровати и пробормотав что-то матерное и недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя тёплая звёздная ночь, было темно, людей не было. Ещё бы…

Комнату на втором этаже дачного домика заливал солнечный свет. Он скользил по полкам с детскими книгами и игрушками, компьютерному столу, разбросанной по полу одежде и темно-синему одеялу, постепенно подбираясь к лицу мальчика, который спал в своей постели. Прошло еще полчаса, прежде чем теплый лучик лег на его прикрытые глаза. Вадим поморщился, пробуждаясь. Он не любил, когда его так бесцеремонно будили. «Давно пора шторы повесить» — подумалось ему. Мальчик посмотрел на часы, что стояли на тумбочке возле кровати. Полдесятого. Раздражение из-за столь внезапного пробуждения прошло, как только он вспомнил, что сегодня особенный день. Вадиму исполнялось двенадцать. А это значит, что вечером на дачу наконец-то привезут его друзей — можно будет пообщаться с нормальными ребятами, а не с местной деревенщиной. Ничто не могло омрачить это утро еще и потому, что буквально вчера местная девочка по