Когда мне было лет девять или десять, не помню уж точно, я жил у своей бабки. Отца я не знал никогда, а мать работала сутками. Бабуля моя была набожной, ходила в «церкву», как она ее называла, посты соблюдала. Церковь была в двух дворах от нашего дома, а при ней в соседнем здании была устроена воскресная школа. Это такое заведение, куда приводят родители деток разных возрастов и полов, а сами либо сразу уходят, либо с попами какие-то беседы имеют, неважно. А детей собирают в класс, и какой-нибудь дьяк или женщина средних лет в платочке читает Библию и рассказывает им разные церковные лекции. Это занимает час-полтора, а потом «ученики» полностью свободны — можно идти домой, можно играть здесь же, как хочешь. В этой самой школе я подружился с одним пацаном, ровесником или на год старше меня. Звали его Коля. После «урока» мы обычно придумывали себе развлечения, бесились вместе пару часов,

В детстве меня часто мучил один кошмар: поздний вечер, мама на кухне моет посуду, и тут во входную дверь стучат. Я иду открывать, подхожу к двери и слышу оттуда тихий, но отчётливый шепот: «Открывай». Руки трясутся, становится так страшно... Шепот продолжается: «Ну же, открывай... смелее... я все равно войду... давай, открывай... открывай...». Бегу к маме, дергаю её за рукав. Мама нехотя подходит к двери, но не слышит ни стука, ни шепота — разворачивается и уходит заниматься своими делами дальше, а я остаюсь у двери. Облегчённо выдохнув, разворачиваюсь, чтобы уйти к себе — и тут опять стук и вкрадчивый шепот: «Видишь? Открывай...». Но такое было не только во сне. Иногда ночью я просыпалась от тихого стука в окно. Жили мы на восьмом этаже без балкона. Приподнявшись на кровати, я видела тонкий длинный палец, который тихо постукивал в окно. И слышала знакомый шепот: «Открывай...». Не

Рядом с нами была квартира — в той квартире жил дед, который долго болел и затем умер. У деда не было рук и ног. Комната, где мы с сестрой спали, была соседняя с его квартирой. После смерти деда та некоторое время оставалась пустой. Балкон пустой квартиры располагался рядом с нашим, на расстоянии окна. Как-то проснулся я среди ночи и услышал какие-то странные звуки. Я посмотрел на кровать сестры — она спала тихо. Потом понял, что звуки эти идут из-за стенки, из квартиры мертвого деда. Некоторое время я молча лежал, но звуки не прекратились, периодически повторяясь снова и снова. Они были очень неотчетливые, но заставляли тревожно вслушиваться. Тогда я встал с кровати и приложил ухо к стенке, чтобы послушать, что там такое. Какие-то удары, они периодически повторялись. Потом какое-то шуршание. Но вдруг характер звуков поменялся. Шум был такой, как если бы кто-то рывками тащил полный

В детстве я очень боялся леса... Совсем малявкой я был, когда бабушка привезла меня на лето к себе, в один из ссыльных посёлков, что постепенно угасают теперь на дальнем севере нашей области. Это лето было самым сказочным летом моего детства... До сих пор в моей памяти запах пирогов из печи, пыльный чулан, полный таинственного хлама, залитая солнцем трава у ворот, чёрный от времени забор, бескрайний огород с кустами смородины и ровными рядами картохи, лесопилка и чудовищные завалы досочной обрези на краю посёлка. И лес вокруг. А точнее — тайга. Безбрежная, тёмная. Ввиду юного возраста, я избегнул непременного среди деревенской пацанвы мордобития, и сразу был принят в ребячью стаю на правах мелкой личинки. Тем боле, был не какой-нибудь залётный пацан городской — а «Евдокии Степановны внук». Целыми днями мы носились по посёлку, суя нос куда ни попадя. Как стая воронят таскали с чужих

Отрывок из книги Майи Быковой «Легенда для взрослых»: ----- Из Калуги написала А. М. Митина: «Мне даже не верится, что через много лет я смогу открыто рассказать о том, что видела в далекие тридцатые годы. Время то было суровое, с наказаниями и обвинениями. Чуть что — сразу: «Ты оппортунист!» (как это напоминает статью одного досужего ученого). В самом начале тридцатых годов мой дед одним из первых вступил в колхоз и работал на пасеке. В то время на Рязанщине еще были большие массивы лесов, перерезанные болотами и оврагами. Как-то раз пришел он с пасеки такой расстроенный, что смотреть даже на него было жутко. Бабушка по доброте душевной стала его расспрашивать, а он, закрыв лицо руками, отвечал. Она только всплескивала руками и вскрикивала: «Ой!». Мне хотелось услышать, о чем они там... Дедушка то и дело произносил слово «он», да так странно, будто змею увидел. Утром бабушка собрала

«... В Нижнем Новгороде начали каменщики строить кремль. На следующий день утром пришли и увидели, что все сделанное ими развалилось. Удивились каменщики, покачали головами, но продолжили работу. А на другой день увидели снова все развалившимся. Решили каменщики обратиться к старикам за советом. И старики сказали: чтобы кремль был крепким, долговечным и не взяла его вражеская сила, надо построить его на крови первого подошедшего к месту постройки живого существа. Неподалеку от места, где строился кремль, жил посадский человек. И была у него молодая жена — красавица Алена, которая ждала ребенка. В то утро вышла Алена рано утром по воду на речку Почайну. Взяла она ведра и коромысло, спустилась к речке, набрала полные ведра и стала подниматься с ними на крутую гору. И увидела Алена, что около места постройки кремля стоят люди и чего-то ждут. Подошла Алена к строителям. Взмахнул рукой

Я даже сейчас не рассказываю об этом знакомым — боюсь оказаться непонятым. Мне было 9 лет и я лежал в постели. Спать не хотелось, но было приказано. Я смотрел на потолок и видел на нем свет фар проезжающих машин. Так проходил час за часом. Сна не было. За стеной работал телевизор, потом умолк и он. Тишина. Было жарко, постель пропиталась потом. Машин уже не стало. И тут издалека донёсся глухой барабанный стук. Медленный, мерный, он приближался, становясь громче. Его уже нельзя было перепутать с биением сердца. К нему подключился… я не знаю, как описать этот звук… тихий стон десятков охрипших глоток, синхронный и меняющий модуляции. Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать это. Помню, меня тогда испугала не странность ситуации, не сам этот глухой и мощный звук, а его синхронность, то, как идеально он вписывался в барабанный бой. В самом стоне не было боли или угрозы, горя или

В малолетстве мне вместе с родителями-офицерами довелось год провести на Новой Земле — одном из островов архипелага, затерянного в Северном Ледовитом океане. Родные там находились по долгу службы: в нескольких десятках километров от части проводились испытания неких бомб, чуть ли не водородных, ударной волной от детонации которых бараки и все их содержимое буквально отрывало от земли. Всего этого я не помню (а жаль), однако помню морды северных оленей, заглядывающих в окна жилища, песцов и миляг-нерп, одну из которых солдаты принялись разделывать прямо при мне. Но ключевое и единственное яркое воспоминание связано с белой медведицей. В непосредственной близости от части обосновалась медведица. Она-то и задрала двух патрулировавших солдат, благодаря чему те «грузом двести» досрочно вернулись на гражданку. Собственно, именно последствия её нападения мне и запомнились. Уж не знаю, при

Эти события я вспомнил после того, как мне приснился сон из моего детства про лето, проведенное в деревне. В той деревне я до сих пор бываю каждое лето, там ещё живет мой отец и несколько местных жителей. Остальные участки выкупили приезжие под коттеджи. В общем, после увиденного сна я собрался и вновь навестил родителей. Уже наступил вечер, когда я, гуляя, дошел до той избы, где раньше жил Сережка-пьяница. У меня с самого детства об этом месте осталось смутное ощущение, что если точно не знать местоположения домика, попасть в него невозможно. Кругами будешь ходить по деревне, все дворы обойдешь, но этого жилища не заметишь. Сейчас дом превратился в небольшой холм, поросший травой да деревьями. И найти этот холм не менее трудно, чем некогда дом Сережки. * * * Было это в начале 80-х. Сережка-пьяница всегда отличался завидным телосложением. Одежду носил хоть и очень поношенную, но

Раньше мы жили в небольшом православном городке. Там родились, выросли и никогда особо далеко не выезжали. Я росла ребенком довольно-таки непоседливым и хулиганистым. И все эти запреты и наказы уже в печенках сидели, а уж неприязнь к служителям церкви — это вообще отдельный разговор. Для нас, детей, все эти монашки выглядели старыми злыми морщинистыми старухами, которые одергивали нас по каждому пустяку и вечно что-то ворчали себе под нос с недовольной миной. И мы их очень боялись. И вот как-то раз (мне было примерно 11-12 лет) родители уехали в гости допоздна, и я осталась одна дома. Время было примерно час ночи. Я сидела на кровати и читала книгу, как вдруг услышала какой-то очень тихий шорох. Отрываю глаза от книги и вижу — в углу комнаты стоит маленькая (примерно полметра ростом) старуха в черной рясе, повернувшись лицом в сторону угла. Она стояла ко мне спиной и не поворачивалась.