Я помню, как в детстве меня лечили от страха. Привели к какой-то бабке, и она что-то шептала надо мной, потом просила задуть свечу и что-то еще. Я плохо помню саму процедуру, но все же помню. Дело в том, что я забыла, от какого именно страха меня лечили, какие воспоминания запечатывали. Недавно я начала вспоминать — и очень жалею о возвращении этих воспоминаний. Мне, наверное, было года четыре, но я точно помню те дни… помню и некоторые дни до этого, когда ЭТО появлялось снова и снова. Тогда я жила у своей тети какое-то время, возможно, просто гостила, но гостила довольно долго, определенно больше года, хотя родители и приезжали ко мне. В тот день я сидела в комнате своего двоюродного брата одна, играла коллекцией его машинок, когда услышала странной шепот за спиной. Я обернулась. На кровати брата сидели мальчик и девочка лет двенадцати, они были бледные, у них были широко открыты

В возрасте восьми лет я отдыхала в лагере «Орленок» Кармаскалинского района Башкортостана. Мы жили в больших корпусах, разделенных на два отряда, по две комнаты в каждом — для мальчиков и для девочек. Строение комнаты было таково, что, когда входишь, две стенки-перегородки отделяют небольшой кусок комнаты от основного пространства. У одной из этих стенок стояла моя кровать. Так вот, каждую ночь я стала замечать на этой стене вроде бы блики света, но было одно «но»: они появлялись всегда в одно и то же время на одном и том же участке стены прямо напротив моего лица. Несколько световых пятен образовывали довольно неприятную гримасу, напоминающую лицо с пустыми глазницами и приоткрытым перекошенным ртом. И это «лицо» буквально «смотрело» на меня всю ночь, исчезая лишь под утро. Помню по своим ощущениям, что было крайне неприятно находиться рядом с ним; я обычно укрывалась простыней с

У каждого, наверное, есть связанные с детскими годами странные, а порой и просто жуткие воспоминания. Я напишу о своих в том порядке, в каком вспомню. Первое странное воспоминание. Даже не помню, сколько лет мне было — наверное, не больше пяти. Я был с родителями в деревне, спал. Тот, кто был в деревне ночью, тот знает полную тишину, когда не гудит, не шипит, не стучит вообще ничего. И вот ночью я проснулся. Просто так. Чувствую, что-то не так с дальней стенкой. Во мне проснулось детское любопытство, и я пошел к ней. От нее исходил какой-то странный шепот или гул. Я был слишком глуп, чтобы пугаться, поэтому прислонился к ней послушать. Следующее, что я помню — как меня поднимает мама с испугом в глазах, а за окном уже светло. Я валялся около той стены, когда она меня нашла утром. Второй случай. Мне семь лет. На улице темно, где-то 9 часов. Качаюсь на качелях-перекладине с соседской

Довольно-таки давно, когда я ещё ходил в школу, класс, эдак, в пятый, жил в нашем районе один старик. Старик был беззубый, сгорбленный, и передвигался с трудом, подволакивая ногу. Тогда он обыкновенно побирался на базаре, как и многие старики, не сумевшие приспособиться к послеперестроечной жизни. Зимой он носил лохматый чёрный тулуп и треух, а в тёплое время года — коричневый пиджак с медальками, число и расположение которых час от часу менялось. Его частенько видели у школ и детских садов, где старик останавливался, совершая променад, и вглядывался в окна. Если же детвора выбегала на улицу — во время прогулки, или же на переменку — дед оглядывал разношерстную толпу и улыбался беззубым ртом. В постсоветское время, особенно весной или летом, такая картина не вызывала никакого негатива, а тем более — страха. Старичок немощный, да ещё и ветеран (медальки же!), внучка высматривает, или

Варки. Это такие большие кошки, похожие на гепардов, только разумные и очень злые. Мне было лет пять. Однажды ночью я зачем-то пошёл на кухню (пить захотел, наверное) и мимоходом заглянул в окно. По улице перед домом ровной колонной быстро шли непонятные существа — короткое кошачье тело, голова гепарда и очень-очень яркие светящиеся глаза. Все они смотрели на кухонное окно, в котором торчала моя голова. Я испугался и присел на корточки, надеясь, что они меня не увидели. Из коридора, так же пригнувшись, почти на карачках, вошла мама. Подойдя ко мне, она стала меня успокаивать. Говорила, чтобы я сидел тихо, что они скоро пройдут и всё будет хорошо. Именно она сказала мне, что существа за окном — варки. За все пять лет своей жизни я ни разу не испытывал такого страха, как тогда. И я не помню, как я проснулся — обычно после кошмара я испытывал чувство облегчения, которое запоминалось

Было мне тогда лет семь. Зима лютая стояла на улице, и мы с соседом, моим одногодкой, родили «гениальную» идею погонять на велосипеде. Вышли на улицу (был уже вечер), кататься решили рядом с нашим домом по тротуару. А рядом как раз находится детсад, огороженный невысоким металлическим забором. Друг мой поехал первым, а я остался ждать его у «точки старта», присел на угол того самого забора. Сижу, предаюсь каким-то своим мыслям, как вдруг внимание моё привлекает характерный скрип снега, как будто кто-то идёт по тротуару в мою сторону. Я смотрю по сторонам — никого нет, около дома тоже никого. А скрип тем временем всё ближе. Оборачиваюсь во двор садика, и что я вижу — на сугробе рядом со мной появляются следы подошв, причём двигаются точно в мою сторону! Так быстро я никогда не бегал. Что есть дури рванул домой, за пару минут добежал. Родителям ни слова не сказал, ибо был слишком

В детстве каждые выходные я проводила дома у бабушки — и мне не скучно, и родителям отдых от дочки-непоседы. Бабушка моя была заядлой кошатницей, у нее в квартире выросло не одно поколение котов. Заводила она каждый раз по одному, брала их себе еще котятами. Их много сменилось на моей памяти, и вот что странно — они каждый раз пропадали, словно уходили куда-то насовсем. Я тогда еще очень любила читать сказки, и в одной из сказок кот рассказывал хозяйке, что побывал в стране кошек и не хотел оттуда возвращаться. Так и я себя успокаивала тем, что пропавшим котикам живется там лучше, чем у бабушки. Но однажды случилось то, чему я до сих пор не нахожу разумного объяснения. Я спала на диване, оставшись у бабушки на ночь, как обычно. Проснулась от странного шума. Была уже глубокая ночь, бабушка посапывала в соседней комнате, в ногах смотрел десятый сон очередной бабушкин любимец — кот Филька.

Эту игру придумал не я. А если бы и придумал, то ни за что бы не стал в неё играть. Это всё она, Мириам — моя старшая сестра. Сидит и смотрит на меня своими лукавыми полупрозрачными глазами. Светлые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Она улыбается, потому что выигрывает. — Знаешь что, Мириам, — дрожащим голосом говорю я. — Мне расхотелось играть. Давай закончим. — Нет, — она качает головой. — Ты должен доиграть, Билли. Ты ничего не доводишь до конца. Помнишь, как мама в воскресенье отругала тебя за то, что ты так и не убрал игрушки в сундук, оставив половину из них на полу? — Я голоден, — жалуюсь я. — Не могу думать. Пойдём на кухню, намажем шоколадной пасты на хлеб. Она пожимает плечами: — Ну, если ты не можешь думать, значит, ты проиграешь. Давай, твой ход. Я пытаюсь сосредоточиться на доске. Но внимательный взгляд Мириам, остановившийся на мне, путает мысли. А ведь ей не

Вызов в детский сад: «Ребёнок без сознания». И судя по информации, полученной от вызывающей женщины там действительно «всё плохо», а не просто банальный обморок. Врубаются «мигалки», водитель делает всё возможное и невозможное — реанимация буквально за считанные минуты долетает до садика, бригада, похватав аппаратуру, добегает до группы... Девочка 3х+ лет, уже явно выраженная биологическая смерть, делается реанимация «по социальным показаниям», естественно чуда не происходит... крики и слёзы матери, слёзы воспитательниц и нянечек, милиция, выяснение обстоятельств, приведших к трагедии. Спустя пару дней разговаривали со следователем, вот что выяснилось: В тот день папа семейства вернулся домой под утро с очередного кафешного застолья в явном состоянии «нестояния» и под недовольное бухтение жены заявил, что он де в любом состоянии может помочь одеть свою любимую дочь в детский сад. Стояла

Хорошие знакомые как-то рассказали мне историю интересную. Если бы я ее просто услышал где-нибудь или прочитал, то не очень бы поверил, но этим людям врать незачем. Суть такая: два брата спали в одной детской комнате. Это была небольшая комната — две кровати по противоположным стенам. Между кроватями имела обычай спать немецкая овчарка. Сам дом — «коттедж» военного городка. Одному брату тогда было семь лет, старшему — лет десять-двенадцать. Старший и рассказывал. Проснулся он ночью оттого, что собака лает. Овчарка гавкает в сторону окна, причем собака в ужасе явно, зубы оскалила, хвост поджат, но лает и зубами клацает. Следующее, что он помнит — брат младший сидит на кровати, уставившись в окно и не мигая, как манекен. За окном — нечто, что человек описал как «большая черная перчатка, во все окно, абсолютно черная». Никогда бы не подумал, что такое может быть… В общем, старший, который,