У одной девушки по имени Ира была кошка породы сфинкс. Кошка была породистая и абсолютно бесшерстная. Как говорят заводчики, резиновая. Порода, конечно, что называется, «на любителя», но девушка в своей питомице души не чаяла. Кошка спала на подушке рядом с хозяйкой, ела только специальные корма и отварную рыбу и курятину, пила только домашнее молоко и очищенную воду. Звали кошку Гайкой, в честь мультяшки, хотя по документам она была другой «фамилии». Как-то раз, в один из осенних дней, когда солнце ещё худо-бедно согревает землю, покрытую желтеющей травой, Ира отправлялась в магазин за кормом для любимой кошки. Она открыла дверь подъезда, едва не столкнувшись с грузчиками, несущими диван. Мужчины несколько раз задели её, испачкав её чёрную драповую курточку, прежде чем она смогла убраться с дороги. — Эй, поаккуратней! — возмутилась девушка и грузчики, бормоча то ли извинения, то ли

Моя дочь стала плохо спать по ночам. Я просыпалась либо от ее плача из детской, либо от стука кулачков в мою дверь. На вопросы, что ее так напугало, дочь отмалчивалась. Я стала оставлять ей включенный ночник, но помогало это мало. Мне было жалко ребенка, но и еженощный плач не давал выспаться и начал раздражать. От этого становилось стыдно, но я ничего не могла с собой поделать. Как-то по дороге на работу я листала журнал, сидя в метро. Мне на глаза попалась статья «Мне страшно, мама!». В заметке говорилось, что в возрасте около двух лет дети начинают видеть кошмары, и задача родителей — выяснить, что напугало ребенка, обсудить его страхи и как-то обыграть их. Разыграть сценку, нарисовать «буку», добавив смешные детали. Чтобы разговорить ребенка, можно рассказать ему, что пугало в детстве именно вас. Я решила так и поступить. Вечером, до того как стемнело, я пришла в комнату дочки. Она

Эту историю рассказала моя покойная бабушка. Родилась она в Волгоградской области, и детство ее пришлось на страшные тридцатые годы. От голода тогда в их селе умерло очень много людей, не обошла беда и бабушкину семью. Умерла старшая бабушкина сестра, лет тринадцать девочке было. И вот однажды, дней через десять после похорон, бабушкин брат Пётр, которому лет шестнадцать тогда было, шел вечером с рыбалки и увидел эту умершую сестру, стоящую на тропинке, ведущей к старой церкви. Она поманила его, повернулась и пошла к церкви, оглядываясь на брата, будто хотела убедиться, что он понял ее и идет за ней. Потом брат рассказывал семье, что страха не чувствовал и будто даже не понимал, что сестра умерла, просто шел за ней быстрым шагом, но догнать никак не мог. Призрак (или что это было?) прошел мимо входа в церковь и свернул за угол. Парень направился туда же, но когда зашел за угол, сестры

Два года мне было. Я играл в гостях у друзей, они на тот момент жили с помирающий бабкой (она лежачая была, с кровати вообще не вставала). Мы к ней вообще не заходили, боялись. Но в какой-то момент мне пришлось идти за мячиком, который закатился к ней в комнату. Что происходило в комнате, не сохранилось в памяти, помню только отрывками: как бабка эта берет меня за руку, потом я лезу под кровать за мячом. Больше ничего не помню — известно лишь, что я не плакал там и не кричал, просто очень долго находился в комнате, и оттуда забрала меня мама (это уже из ее рассказа). Мы уехали домой, и самое страшное началось уже вечером, часов в девять. Лежали мы с мамой на диване, напротив нас была стена. И тут у изголовья дивана появилась эта самая бабка, парящая в воздухе, ноги у нее были скрещены — знаете, как арабы сидят. И она стала тянуть меня за руку к себе со словами, мол, не бойся, что ты так

Все началось, когда мне было 12 лет. Мы тогда как раз переехали в новую квартиру. Я часто не мог уснуть, а мой кот постоянно бегал, поэтому приходилось закрывать его на балконе. Через какое-то время во время бессонницы я начал чувствовать чье-то присутствие — взгляд, будто кто-то стоит возле кровати и смотрит. А затем я услышал шепот — спокойный голос. Слов было не различить, будто это какой-то неведомый мне язык. Я боялся этого и поэтому залезал с головой под одеяло и лежал так до утра. Мне не всегда удавалось уснуть. Со временем я начал только сильнее бояться этого шепота — не мог шевелиться, покрывался холодным потом. Однажды я решил поставить рядом с собой светильник и, когда придет «оно», включить свет. Той ночью я лежал и ждал. Когда услышал шёпот, я резко вытянул из-под одеяла руку, открыв при этом голову, и нажал на выключатель маленького светильника. Лампочка со скрежетом

Говорят, эта страшная история произошла в Поволжье в 1920-е годы. Жили-были в деревне парень и девушка, любили друг друга очень. Поженились, девушка забеременела и была уже на девятом месяце, когда однажды утром случилось так, что она не проснулась. Убитый горем муж прикладывал к ее носу зеркальце, надеясь уловить дыхание, но оно так и не вспотело. Тело покойницы пролежало по всем обычаям трое суток, после чего несчастную похоронили. Муж напился водки в день похорон и кое-как уснул. И снится ему сон: любимая бьется в истерике в гробу и кричит. Он вскочил в холодном поту. Стояла глухая ночь. Ну куда он пойдет — соседей среди ночи поднимать из-за обычного сна? Да мало ли что приснится, водки перебрал — и вот тебе пожалуйста!.. На душе было муторно. Выпив еще стакан, парень провалился в сон. Видение во сне было еще более жутким: жена кричала, кусала губы, рвала на себе волосы, все вокруг

Еще от моей бабушки мне довелось услышать множество страшных историй, которые происходили с теми, кто жил рядом с кладбищем. Ко мне также обращались многие с просьбой разъяснить, что же с ними происходило и почему. Особенно мне было жаль одного кладбищенского сторожа Михаила. Он рассказывал о том, что по глупости проиграл на вокзале все деньги в напёрстки. Все деньги, вырученные за проданный дом в Казахстане. Не купив из-за этого дом вместо проданного и оставшись без жилья, Михаил устроился сторожем на кладбище. На третий день ночью к нему в сторожку вошел мужчина, хотя Михаил хорошо помнил, что запирал дверь на щеколду. Гость сел за стол и, достав карты из-за пазухи, стал их тасовать и вытягивать по одной карте на стол. Посчитав пальцем знаки на вытащенных им картах, он сказал: — Завтра будет четыре покойника: двое мужчин, бабка и ребенок. Сказав так, он встал и вышел. Обмерев от

— Придут за нами! Он открывает глаза и видит бледный овал лица с чёрными впадинами вместо глаз. В блеклых отсветах блестит плёнка пота. — Придут за нами, — уже шёпотом. Он садится на кровати рядом с ней. Её спина подобна стальному стержню, лицо обращено к образам в изножье. — Ложись, рано ещё, — говорит он, бережно охватывает её огромными ладонями и укладывает в постель. Она поддаётся, но стальной стержень из спины никуда не исчезает. Он ложится рядом, заглядывает ей в лицо, но ничего не может разглядеть в нём, кроме плёнки пота. Она не обращает на него никакого внимания. Сон переломлен. За окном сиротливо озирается чахлый рассвет. «Надо бы дров наколоть», — думает он. Затем накидывает холстину на нагое тело, вдевает ноги в шаровары, и босым выходит на крыльцо. За дверью его встречает неприветливая сырость. Он присаживается на корточки и прикасается к земле. Та оказывается волглой,

Я учился тогда в девятом классе. Дело было весной, в марте-апреле. Погуляв после обеда с друзьями на улице, ближе к ужину я пошёл домой. Шёл через парк. Весной в городе у нас часто кружат небольшие вихри, всякий мусор подбирают — думаю, в каждом городе так бывает. И вот иду я и вижу, что у земли чуть в стороне от меня кружится один такой вихрь, но не совсем обычный, а миниатюрный, высотой где-то с современный смартфон. Пылинки плотно кружит и смотрится весьма рельефно. Ну, я, недолго думая, подбежал и дал ему пинка. Думал, что вихрь развалится, но случилось ровно наоборот: он буквально за пару секунд так стремительно разросся, что стал выше моего роста, прямо на моих глазах поднял всю прошлогоднюю листву и верхний слой почвы. Я не успел ничего понять, как оказался почти в эпицентре этого большого вихря, и меня так закрутило воздушной центрифугой, что я чуть не свалился с ног. Мне стало

Дверь Любе открыла женщина средних лет. — Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она. Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя. — Нету его уже, — буркнула женщина. — Института? — Петьки-то твоего. — Что? — Люба похолодела. — Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули! Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую: — Что... что с Петей? Она была удостоена гневного взгляда хозяйки: — Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять? Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра... Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке. Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее