Приехали однажды к деревенской колдунье баба с мужиком. У мужика деньги были накоплены, да разом и пропали. И муж всё жену в этом винил. И так над женой своей измывался, что та удавиться была готова. Насилу уговорила мужа к колдунье обратиться и совета у неё спросить. Приехали они. Да не одни, а с ребенком — мальчик у них был лет пяти. Рассказали всё бабке этой. Она им говорит: — Всё узнаю, всё скажу, только не тотчас, а поутру. Остались они у ведьмы ночевать. Уснули все, а мальчику не спалось. Лежит он и видит, что бабка подошла к полатям, где давно уже не спал никто. Вот подошла она к этому месту и как-то чудно окликает. А потом просит: — Выйди, скажи. Вот у этой семьи деньги пропали. Куда делись, скажи мне. И вдруг голос из-под пола: — Деньги съела корова, когда эта женщина ей сено давала. Муж эти деньги в сене спрятал, вот она их с сеном и захватила. Только ты мужу правды не говори,

Мы с мужем, когда жили и работали в Иваново, сняли там квартиру. Было удивительно, что такая хорошая квартира сдавалась почти за копейки. Не придав этому значения, мы расплатились с хозяйкой за первый месяц и стали перевозить вещи. Квартира была полностью меблированная, даже вещи от старых хозяев остались. Муж у меня дальнобойщик, поэтому почти сразу уехал в Питер в командировку на два дня, а я осталась дома, так как тогда еще не работала. В первый же день пребывания в одиночестве я решила от скуки глянуть бумаги прежних жильцов — это были старые черно-белые фотографии, журналы 60-х годов, вырезки из газет... Среди этого хлама я нашла что-то вроде дневника. Похоже, он принадлежал какому-то то ли хирургу, то ли патологоанатому. Для меня там почти всё было непонятно — описывались действия над пациентами, результаты вскрытий и так далее. Мне стало неприятно, и я отложила странный дневник.

Публикуем на сайте отрывок из повести А. Дюма-отца «Тысяча и один призрак»: ------ ... Доктора, сопровождавшего Вальтера Скотта во Францию, помнится, звали Симпсоном. Это был один из самых выдающихся членов Эдинбургского факультета, поддерживавший связи с наиболее известными людьми в Эдинбурге. В числе этих лиц был судья уголовного суда, имени которого он мне не назвал. Во всей этой истории он счел нужным сохранить в тайне одно лишь это имя. Этот судья, которого он лечил, на вид совершенно здоровый, таял день ото дня: он стал добычей мрачной меланхолии. Семья несколько раз обращалась с расспросами к доктору, тот, со своей стороны, расспрашивал своего друга, который отделывался общими фразами, усиливавшими его тревогу, так как ясно было, что тут скрывается тайна, которой больной не хочет выдать. Наконец, однажды доктор Симпсон так настойчиво стал просить своего друга сознаться в своей

Дело было в июле прошлого года. Примерно в пять вечера раздался звук дверного звонка. Я подошёл к двери и поинтересовался личностью визитёра. Ответом мне стала фраза, произнесённая знакомым голосом: «Да я это, я, давай, выходи». Я надел сандалии, накинул рубашку и вышел из квартиры. На лестничной клетке меня ждал мой старый приятель Витя, с которым мы ещё утром договорились о прогулке. Пожав руки, мы направились к лифту, а затем неторопливо пошли в соседний парк. Учитывая, что живу я в северном районе одного из крупных российских городов, читатель, наверное, сочтёт странным, что я стал вести разговор через дверь, а не просто глянул в глазок. Увы, это не какая-то случайность или каприз: дверными глазками в нашей округе мало кто пользуется, а некоторые даже специально вырезают их из дверей, ставя металлические или просто дерматиновые заплатки. Причина этого могла бы выглядеть глупым

Порез на коленке уже покрылся коростой. Ребенок ладошкой нащупал его и наклонился, чтобы получше рассмотреть. Это всегда очаровывало ребенка: струп словно бросал ему вызов, и он не мог не принять его. «Да, — подумал ребенок, — я сковырну корку, даже если она еще не засохла, даже если она еще держится, даже если будет больно». Пальцем он осторожно обследовал порез, потом зацепил ногтем коросту и тихонько потянул. Корка легко сошла, оставляя забавный маленький кружок гладкой красной кожи. Хорошо. Очень хорошо. Ребенок потер кожу. Не больно. Он подобрал твердую коричневую корку, положил на колено и ловко щелкнул по ней ногтем. Корка полетела далеко и упала на самый край ковра у противоположной стены. Огромный красно-черно-желтый ковер тянулся от лестницы, где сидел мальчик, до входной двери, занимая всю площадь пола. Громадный ковер. Больше чем теннисный корт. Много больше. Мальчик

В ста километрах от Омска есть маленькая замечательная деревушка. Каждое лето я ездила туда к моей прабабушке Моте. Бабушка была душевным, добрым человеком. Бывало, теплыми летними вечерами после тяжелого трудового дня ставила она самовар, и мы садились пить чай с душистыми травами и с вкуснейшим вареньем. Чаепития проходили под бабушкины рассказы о ее жизни и о всяких интересностях. И вот в один из таких вечеров бабушка Мотя рассказала мне историю, которая жива в моей памяти до сих пор. Случилась эта история давно, моей бабушке на тот момент было лет 25, жила она в добротном доме со своим мужем и сыночком. Далее рассказ вести буду со слов бабушки. Жила в нашей деревне баба одна, Зойкой кликали. Нажила она себе уж тридцать с лишним годков, но ни мужа, ни ребенка так и не завела. А потому это случилось, что мамка с папкой ейние померли, когда Зойка только 18 лет справила. Отец тяжко

В нашем подъезде недавно убили женщину. Я, как и множество соседей, хорошо её знал. Дама эта была, как бы выразиться... не совсем строгого поведения. Жила она одна, детей у неё не было, и вела она разгульный образ жизни. Мужчин, желающих большой и бесплатной любви, хватало с головой. Радушно принимала гостей, веселье сопровождалось громкой музыкой, распитием спиртного и громкой нецензурной бранью. По вполне понятным причинам многие жильцы были недовольны всем этим, так как часто «веселье» у неё заканчивалось ближе к утру. В один из таких вечеров в подъезде произошла пьяная потасовка, и этой женщине нанесли ножом не меньше тридцати ударов. Она умерла, не доехав до операционной. Кровь и стены на этаже отмывали, забеливали, закрашивали несколько раз. Я уж не знаю, кто брал на себя организацию похорон, но знаю, что похоронили её на Нижегородском кладбище. Следователи приходили несколько раз

Красные печные трубы дома были ориентиром места, куда я держал свой путь. Они были отлично видны с железнодорожной станции, где я сошел с поезда, и, как объяснил скучающий шофер такси, расстояние до нужного мне дома не превышало и мили, если я пойду пешком по тропинке прямиком через поле. Тропинка действительно была прямая как стрела — по крайней мере прямой она была вплоть до леса, принадлежавшего хозяину дома, к которому я направлялся в гости и над чьими владениями виднелись красные трубы. Далее мне надо было найти в палисаде, окружавшем лесок, калитку и тропинку, а она выведет как раз к саду у дома. Таким вот образом, решив не отказать себе в удовольствии прогуляться чудесным майским днем, я отправился пешком через поле, наслаждаясь местными красотами, а машина с моими вещами тихонько поехала следом за мной. Это был один из тех редких дней, когда по чьему-то — ангельскому, должно

На самой окраине нашего городка находилось заброшенное польское кладбище. Старожилы старательно обходили его стороной, хотя, как на каждом католическом погосте, здесь имелась масса очень красивых памятников и склепов. После войны городок оказался по нашу сторону границы, многие поляки уехали из него на свою историческую родину. Уезжая, большинство вскрыли семейные склепы и увезли останки дорогих сердцу предков на новое место упокоения. Таким образом, не менее двадцати этих мрачных кладбищенских строений пустовали, распахнув проржавевшие металлические двери. Их створки при малейшем ветерке начинали издавать заунывные, поистине погребальные скрипы. Но эта история относится не к ним, а к одному из немногих склепов, оставшихся нетронутыми. Располагался он на самом краю кладбища, мимо которого проходила моя дорога в школу. Я его отлично помню — высеченный из серого камня, украшенный

Два дня назад я возвращался домой с прогулки. Было ещё довольно светло, хотя по часам значилось, что скоро полночь. Я подошел к дому и направился к своему подъезду, но не успел пройти и десяти шагов, как услышал позади себя страшный шум. Обернувшись, я увидел резко затормозившую на перекрестке легковую машину; её передняя дверь распахнулась, и наружу выскочил дико испуганный старик. Он рванулся в сторону пятиэтажек, но тут же из-за угла вылетел огромный автомобиль «джип». Он с легкостью заехал на крышу легковой машины, буквально раздавив её, а затем, сломав ограждение, настиг старика на большой скорости и превратил его в кровавое месиво. Я, успев к тому моменту отбежать за стоящий поодаль гараж, чтобы стать недоступным взору того, кто был в «джипе», собирался уже потихоньку добраться до дома и позвонить в милицию, как вдруг из «джипа» вышло пятеро мужчин, на вид 30-35 лет. Они молча