6 июля 2011 года небольшой пассажирский турбовинтовой самолет «Beech 190», рейс 368, выполнявший полет в Гринвилл (штат Южная Каролина, США) при взлете в 10:45 по местному времени ушел влево и вертикально вверх, после чего перевернулся и упал на ангар авиакомпании «U. S. Airways» в международном аэропорту города Шарлотт. Жертвами трагедии стали почти все находившиеся на борту небольшого пассажирского самолета — 17 пассажиров и два члена экипажа. Еще два человека, в том числе пассажирка Кассандра Клэр, считаются пропавшими без вести. Радиосообщение, изложенное ниже с незначительными исправлениями и сокращениями, шло по редко использующейся для переговоров в настоящее время частоте и было перехвачено радиолюбителем из Северной Каролины. Он записал сообщение и отнёс запись в полицию. Началось расследование, в ходе которого было выяснено, что город Ист-Ривер, упоминающийся в сообщении,

Мама мне рассказывала, какого страху из-за меня натерпелась, когда я была маленькая. Когда мне было 4-5 лет, в один год умерло много наших родственников. Так вот, каждый раз, когда я попадала на похороны, я задавала такие вопросы, что у мамы волосы дыбом вставали. Например, когда провожали бабушку со стороны матери, я спрашивала: «А почему бабушка за гробиком идет?». Или в другой раз спросила: «А дядю закопают? Почему он сидит и смеется?». Я-то этого не помню, но как послушала, что она припоминает — самой жутко стало. Если бы я такое увидела сейчас, наверное, загремела бы во всем известное учреждение... Но я — это еще ничего. Дочке моей сейчас четыре года. И она иногда говорит такие вещи, что я невольно мамины рассказы вспоминаю. Например, однажды мы поехали в гости в Москву. И знакомые нас потащили на прогулку по достопримечательностям — захотели нам столицу показать. Стоим мы у могилы

Я очень люблю бродить по барахольному рынку по книжному ряду. Здесь люди с рук продают иногда просто уникальные старинные издания по смешной цене. Однако после того, что я однажды услышала, я стала относиться к книгам с осторожностью. Возле одного книжного ларька место облюбовала себе странная нищенка — бабушка лет восьмидесяти. Бойкая, в здравом уме старушка просила милостыню, кроя всех трехэтажным матом. И были эти ругательства у нее какие-то заковыристые. Несмотря на это, люди охотно давали ей деньги. Я вертела в руках старую зачитанную книгу, когда она обратилась ко мне и сказала на диво спокойным голосом: — Не трогала бы ты, деточка, книги старые, в них не всегда добро. Не дай Бог, окажешься еще на моем месте. Тихий голос и вежливый тон так удивили меня, что я, купив ей беляш, поинтересовалась, что с ней произошло. И вот что поведала мне женщина: «Босоногой я тогда была пацанкой,

Анечка была в семье единственным и поздним ребенком, и это оставило на ней свой отпечаток. Своевольная и капризная, она ни в чем не знала отказа. Детский сад она не посещала — мама усердно пестовала девочку и с ужасом думала о том дне, когда придется отдать её в школу. Впрочем, боялась мама зря — Анечка быстро нашла подруг себе под стать и к четвертому классу мастерски издевалась над менее удачливыми школьниками. Единственным местом, где девочку не баловали, был двор бабушкиного дома. Тамошняя детвора сверкала все лето разодранными локтями и коленками, носила выгоревшие на солнце шорты и маечки, осваивала близлежащий лесок и ни во что не ставила Анечкиных идолов. Впрочем, её там и не особо задирали — так, для проформы. Иногда из дома тяжело выплывала грузная бабушка Анечки, садилась на сколоченную для нее скамеечку и просила принести крапивы. Крапивой она долго и с наслаждением стегала

Моя давняя подруга рассказала мне историю, подобную которой не во всяком фильме ужасов увидишь. Её знакомая в ночном клубе познакомилась с весьма симпатичным молодым человеком, прекрасно одетым, вежливым — просто прелесть. Танцы, поцелуи, объятия, и он стал звать ее испить чашечку кофе у себя дома. Было сложно отказать, любовные позывы уже начали брать свое, но девушка ограничилась тем, что обменялась с ним номерами телефонов. Через пару дней по коже в области губ, подбородка и шеи — в общем, там, где парень её целовал — пошло раздражение. Девушка обратилась к знакомому дерматологу. Может быть, тот раньше работал в судебной медицине, может, просто был хорошим специалистом — но определил, что кожа отравлена то ли трупными бактериями, то ли трупным ядом. Обратились в полицию, нашли парня по номеру телефона. В квартире нашли два девичьих трупа, которые приятный во всех отношениях молодой

Пришлось мне как-то поработать уездным доктором. В мои обязанности входили поликлинический прием, ведение дневного и круглосуточного стационаров (точнее, то, что от них осталось), посещение больных на дому, работа на «скорой» и периодические командировки в глухие лесные населенные пункты, откуда народ просто не может добраться до райцентра. Однажды вез меня водитель «скорой» в очередную глухомань, где я должна была день отсидеть на приеме. Дорога была неблизкая, мы разговорились, пожаловались друг другу на судьбу, обсудили плачевное состояние нашей больницы. Сейчас на настоящее лечебное учреждение больница мало похожа, больше смахивает на ревир. Водитель сказал, что раньше было еще хуже, и вот какую историю поведал. На первом этаже больницы раньше располагалось образцово-показательное родильное отделение. Но потом пришли девяностые, и понеслась. Родилку закрыли, персонал растащил оттуда

Моя мать — кандидат биологических наук, и по роду деятельности часто делает вылазки. В последний раз она взяла меня с собой, и пришлось лезть на какую-то гору по самому крутому склону только потому, что какой-то профессор полвека назад описал на этом склоне новый подвид ковыля, что через 55 лет понадобилось подтвердить. Ковыль мы, кстати, так и не нашли, зато я получил такой солнечный ожог, что на следующий день двигаться было невозможно. Но в истории речь пойдёт о другой экспедиции, в которой меня не было. В тот раз мать и еще три кандидатки наук в сопровождении двух проводников (которые тоже были учёными-экологами) пошли в район реки Сейм на Украине. Прошли километров пятнадцать, потом решили найти какую-нибудь рощицу и там натянуть палатки, чтобы было в тени и хворост рядом имелся. Прошли метров триста — и вот она, рощица, как на заказ, а рядом как раз речка. Осмотревшись, они

Всё это началась ещё в далеком детстве, о котором я помню что-то лет с шести, как пошел в школу. И то — так себе. Говорить я стал очень рано, ходить тоже, гораздо раньше, чем другие дети. Ребёнком, со слов родителей, я был совсем не проблемным — не вредничал, ничего особого не просил, не ныл, болел разве что. Лет так с четырёх меня могли оставить дома одного и знали, что придут обратно в целую квартиру, везде будет погашен свет, игрушки собраны, а я буду спать после своей вечерней порции мультиков. Но года в 3-4 что-то пошло не так. Сначала я стал рисовать всё только чёрными карандашами. Потом стал играть с двумя воображаемыми «друзьями». Всё бы ничего — у Спока вон написано, что всё это дело ребёнок перерастает. И всё и правда было бы ничего, вот только одного из моих друзей, по словам матери, я назвал кем-то вроде «Азеля», другого — «Азмод» или «Асмод». Вообще, об этом я узнал уже

Мне об этом рассказал мой знакомый Иван — абсолютно непьющий, добрый, простой мужик, не верящий ни во что странное и сверхъестественное. Впрочем, в этой истории почти и не было почти ничего странного, только очень страшное. Стоял июль 1997 года, Ивану в ту пору было тридцать лет. В тайге на границе Иркутской области и Якутии бригада из десяти человек трудилась на лесозаготовках. Был белый день, работа кипела, деревья валились. Очередной срубленный ствол упал в густые заросли. Когда начали его поднимать, то взору открылась ужасающая картина: большая яма, битком набитая стоящими во весь рост трупами мужчин в арестантских робах. Как рассказал Иван, ужас, который он почувствовал, преследует его и по сей день. «Трупы абсолютно не истлели, даже запаха никакого не было, там ведь вечная мерзлота. Прекрасно различались лица этих людей, у них блестели глаза, они не были даже закрыты. Мужчин было

Теперь я и не знаю, что лучше: никогда бы этот голос не слышать, или чтобы всё было как было. Странности в моей жизни начались с того, что по радио заиграла песня «Есть люди, как на волнах гребешки». Не пытайтесь вспомнить, вы такую песню не знаете. Её знаю только я, и знал друг моего детства Женя. Он сам эту песню сочинил. И если бы она не заиграла тогда, то случилась бы трагедия. Ведь я чуть не сбил человека... Это произошло в середине лета. Я возвращался домой поздно. Свернул с Дмитровского шоссе на дорогу, которая ведёт по лесистой местности мимо пионерлагеря «Космонавт». Там ни одного фонаря, но так до моего дома было короче. Дорога эта прямая, длинная, и асфальт на ней удивительно ровный. Если ехать днём, то надо быть внимательным — всюду бегуны и велосипедисты. Но тогда был час поздний — ближе к полуночи. Ехал я уставший, расслабленный, смотрел вперёд на пустую, всюду одинаковую