На момент событий, о которых пойдёт речь, мне было три года. Разговаривала я тогда уже очень хорошо. Проснулась мама однажды и видит: сижу я в углу и тихонько хихикаю. Мама, ничего не понимая, встала и спросила: — С кем ты разговариваешь? А я ответила: — С Димой. В комнате никого не было, кроме мамы и папы. Мама подумала, что у меня разыгралась фантазия, и дальше пошла спать. Так повторилось несколько раз. Я с Димой каталась на велосипеде, а когда мы уезжали куда-нибудь, я все время хныкала, что Димы нет, и я по нему скучаю. Когда мы приезжали обратно, я всегда обнимала своего невидимого друга. В конце концов, встревоженная мама спросила у соседей, умер ли кто-нибудь, и ей ответили — да, на днях наркоман из квартиры снизу повесился, Димой звали... Через неделю мы переехали из той квартиры.

У нас в деревне была такая история. Я летом в отпуск уехал на юг. Когда вернулся, на следующий же день поздно вечером к нам на двор пришел сосед с другой улицы — дед Иннокентий. Старику уже лет семьдесят было, и он иногда вел себя странно. Он постучался, я открыл калитку. Он вошел во двор, походил от забора до забора, потом сел рядом с хлевом на чурбак. За все время ни одного слова не произнес, хотя я и пытался его разговорить, но он только молчал и смотрел перед собой. Я махнул на него рукой и занялся своими делами. Тут на двор вышла мать, увидела Иннокентия и начала ругаться страшно, схватила вилы и принялась его тыкать, обзывать нехорошими словами, гнать со двора. Я пытался ее остановить, но она только отмахнулась. А когда старик ушел, рассказала, что дед Иннокентий уже месяц как помер, но в сумерках появляется откуда-то, бродит по деревне, заходит во дворы. Бывало, что и нападал на

Начался тот странный период моей жизни с автомобильной аварии. Мы с приятелем утром ехали на мопеде на учебу и поскользнулись на Стрелке Васильевского острова. В результате Вовка, находившийся за рулем, отделался легким испугом и царапинами, а я загремел в реанимацию с черепно-мозговой травмой и перенес две нейрохирургические операции. Зрение резко ухудшилось, и после выписки домой я получил инвалидность. Зато, как оказалось, я обрел способности, о которых читал только в фантастической литературе. Еще в больнице я начал замечать, что даже если выключался весь свет, лампочки продолжали гореть, но процентов на пять-десять от первоначальной яркости. Сначала я думал, что это персонал специально оставляет дежурное освещение. Но оказалось, что «накал» спиралей видел только я — остальные пациенты считали, что лежат в полной темноте. Помимо зрения в оптическом диапазоне я стал различать

Ночной лес стоял темной и безмолвной стеной. Ветра не было, все птицы и зверьки уже давно спали по своим гнездам и норам, ночь была идеальна для исполнения задуманного группой детишек, что толпились сейчас в нерешительности, не дойдя несколько метров до первых деревьев. — Может, не надо? — снова начала канючить Алена. Она была самой молодой из детей, неделю назад ей исполнилось 8 лет, остальные взяли ее с собой только для того, чтобы она не наябедничала своей маме, что брат не берет ее играть с собой по ночам. Ее брат, Андрей, довольно крупный для своих 11 лет, тоже был тут, он стоял, насупившись и, похоже, смущался того, что его сестра постоянно ноет. — Да ладно тебе, если трусишь, то чего дома не осталась? — спросил местный задавака Артем. Он был некрупным жилистым пареньком 10 лет от роду, вечно влипающим в разные неприятности, но почти всегда выходящим сухим из воды. — Оставь ее,

Дело было примерно год назад. Был февраль. Рано утром собирался я, как обычно, на учёбу в университет. На улице было темно, поскольку в силе была «политика экономии энергии», то есть фонари загорались раз в несколько секунд, а некоторые и вовсе не горели, либо горели раз через три. На улице людей не было совсем, что в принципе, необычно. Проходя мимо парикмахерской, я заметил фигуру невысокого роста. Она стояла у одного из фонарей. Проходя мимо неё, я присмотрелся. Фигура внешне напоминала старую бабульку, всю одетую в чёрное. Я пытался разглядеть лицо, но не смог, оно было замотано чем-то вроде шарфа. Сделав ещё пару шагов,я почему-то обернулся и увидел, что бабка исчезла. Ни звука шагов, ни шороха кустов я не слышал. Она никак не могла так быстро уйти за пару секунд! На меня накатил дикий, непередаваемый ужас. Я ускорил шаг, чтобы скорее добраться до станции. Только что погода стояла

В военные годы жила в бабушкиной деревне женщина. Жила одиноко, впроголодь, еле-еле концы с концами сводила. Летом жара наступила. Клавдия приходила с работы, с ног от усталости валилась — перекусит чем-нибудь, да спать ложилась. Вот и в тот раз скинула она одежду, да на кровать рухнула. Проснулась ночью от топота. Глаза открыла, а в комнате в дверях Рогатый стоит, морду наклонил, ноздрями воздух втягивает, принюхивается. — Мясо свежее... свежее мясо… Клавдия аж задохнулась от страха, простыню натянула до самых глаз, дрожит как осиновый лист. Рогатый тем временем кружит и кружит по комнате, будто ищет её. Копытами стучит, принюхивается. — Мясо, свежее! — и как схватит за спинку кровати. — Нашел! И тут петух закукарекал — спас женщину. Рогатый только фыркнул на прощание: — Завтра съем! Утром Клавдия всей деревне рассказала про ночного гостя — совета просила, как отвадить нечисть. И

Случилось это глубокой осенью, когда я ехал в свой первый отпуск к матери в деревню. Доехал на поезде до станции, а дальше пришлось на перекладных добираться до родного дома, так как не было тогда там автобусов, а до дома — километров 50 с гаком. Последние 20 км пришлось идти пешком по раскисшей дороге, в холодную ночь. Дорога была мне более чем знакома и я, согреваемый мыслями о материнском теплом доме, шагал по направлению к нему, стараясь идти, не вышагивая из колеи, так как сразу на обуви возникал утяжелитель в виде прилипшего куска грязи. Когда оставалось меньше десятка километров до деревни, решил свернуть с дороги и пройти напрямую лесом, чтобы сократить путь. Спустя некоторое время я увидел впереди два силуэта, окликнул. Люди остановились, подождали меня и, когда я приблизился к ним, мы втроем молча продолжили движение. В неожиданных попутчиках я узнал нашего деревенского

Хожу по дому наблюдая следы отброшенных коньков и жду когда мне стукнет сорок деньков меня на днях призвали к богу стою готовлюсь то да сё дефибриллятором как ё*нет и всё ни на каштанку ни на тётку не отзывалась эта мразь лишь удалялась на болота светясь а сколько шпаг у нас четыре а бёдер семь а пальцев сто давайте с самого начала мы кто как хорошо сегодня в морге прохладен чист его уют все портят только практиканты блюют и вот несут вперёд ногами я вскрыт заштопан и отпет и чёрт меня попутал крикнуть привет аркадий уходя из жизни не запер дверь и сквозняком пять душ невинных утянуло из ком а этот оберег оксана всё время при себе носи и не смотри что он тяжёлый что из осины и в спине не поворачивайся мальчик а лучше зреньем боковым взгляни на дедушку мороза и постарайся не кричать выйду к людям топлес топну я ногой даром что утопла по весне нагой перекрасил стены кровью в алый цвет

Несколько недель назад у меня умерла бабушка. Ее смерть оставила прежде всего огромное чувство обиды. Рак, чтоб его. Самая мерзкая болезнь на свете сожрала одного из самых ценных для меня людей, женщину, пусть и пожилую, но еще далекую от дряхлости, активную, веселую, работящую, умную. Мы с бабушкой были очень близки, так что я, можно сказать, до сих пор не оправился. Но то, что произошло со мной три дня назад, объяснить депрессией никак нельзя. Я шел по улице от метро домой, и у меня зазвонил мобильный. На экране высветилось: «Бабушка». Я вздрогнул, но быстро сориентировался: наверное, дедушка взял бабушкин телефон и не поменял сим-карту. Я принял звонок, поднес трубку к уху... и услышал голос бабушки. Живой, радостный, такой, какой был у нее всегда, даже во время болезни. Ничего потустороннего в нем не было. Бабушка говорила со мной, как ни в чем ни бывало, спрашивала о каких-то

Молодому, но уже известному в научных кругах математику Вадиму Любимову пришла телеграмма из одного глухого местечка: умирал отец. Любимов, потускнев от тоски, решился поехать, взяв с собой жену — Ирину. В поезде он много курил и обдумывал геометрическое решение одной запутанной проблемы. Сошли на станции тихим летним вечером; их встречала истерзанная от слез и ожидания семнадцатилетняя сестра Любимова Наташа, — отец в этом городе жил одиноко, только с дочкой. Сухо поцеловав сестру, Вадим вошел вместе с ней и женой в невзрачный, маленький автобус. Городок был обыкновенный: низенькие дома, ряд «коробочек», дальние гудки, лай собак. Люди прятались по щелям. Но в автобусе до Вадима долетела ругань. Ругались одинокие, шатающиеся по мостовой фигуры. Несколько женщин неподвижно стояли на тротуаре спиной к ним. Вскоре подъехали к скучному, запустелому домику. Ирина была недовольна: успела