Случалось мне пару лет быть завсегдатаем одной специфической еженедельной сходки. Мы собирались в кафе тесным кругом в шесть-семь человек с целью послушать страшные байки, якобы почти из первых уст и почти правдивые. Кроме меня клуб «Чёрный понедельник» стабильно посещали его лидер-основатель Пётр со своим лучшим другом Егором, остальные персонажи постоянно менялись. Очередных сказителей Петя вылавливал на форумах, да в группке «вконтакте». В основном истории были банальные, однотипные: светящиеся шары, нехорошие квартиры, чёрные, давящие на грудь сгустки, привороты, призраки в заброшенных зданиях. Изредка на наш гостеприимный огонёк забредали люди с явными психическими расстройствами. Описания их причудливых страхов и галлюцинаций со временем стали вызывать скорее искреннее сочувствие, чем нагонять ужас. Рассказы, которые я хочу привести здесь, не относятся к перечисленным категориям —

В комнате моей бабушки Марины висит портрет в овальной раме. На нём молодая пара: девушка лет девятнадцати с добрыми глазами, а рядом с ней молодой офицер польской гвардии, очень красивый. — Это кто? — спросила я у бабушки в три года. — Это моя мамочка Нина и папа Вася, но я его никогда не видела. — А почему? — Потому что он был в партизанском полку и прятался в лесах. А когда я родилась, пришёл посмотреть на дочку, но сосед его выдал. И фашисты пришли в дом, обещая расстрелять всю семью, если он не выйдет. Он спустился с чердака, где прятался. Его забрали в концлагерь. И с тех пор его больше не видели. Говорят, он погиб где-то в Австрии. Моя прабабушка Нина умерла за много-много лет до моего рождения. Её похоронили в далёком Владимире-Волынском где-то на Западной Украине. Всё, что я знала о ней, так это только то, что она была очень хорошая и добрая, прожила тяжёлую жизнь и умерла,

Случилась эта история не так давно, в ноябре 2014-го. Скажу сразу, что человек я не впечатлительный, мало чего боюсь, верующий. Но то, что произошло той ночью, застало меня сильно врасплох. Сам я с Донбасса, и так как там сейчас война, вынужден был искать работу где-нибудь. По счастливому случаю, меня пригласили на работу в Чечню. Недолго думая, сразу принял твердое решение ехать на работу. Через сутки от приглашения я был уже на месте. Знакомая познакомила с начальником — кстати, милый человек, но речь не о том. Также она познакомила меня с бригадой рабочих, с которыми мне предстояло жить три месяца, и показала место моего обитания. Место это было на окраине посёлка, возле мечети — старая нерабочая мельница, которая принадлежит моему начальнику, закрытая на все замки, а рядом стоит маленькое административное здание, в котором как раз мы и располагались. Место довольно комфортное: пять

От пустого, от дурного, от наносного, от недоброго, от слова сказанного в худой час завязь завяжется иная, не человеческая и не скотья, да и в хоромину сядет как у себя дома. * * * — ... Мама, а в той комнате когда-то, говорят, был повешенный... — Молчи сынок, то всё бабские сказки... Засыпай быстрее. — Мама, а ты слышишь, что в той комнате кто-то ходит... — То мыши шуршат, засыпай быстрее. — Мама, а дверь приоткрылась в ту комнату... — То сквозняк дверь открыл. — Мама, а кто таким глазом жёлтым на нас смотрит?.. — Сынок, то месяц в окно комнаты светит. — Мама, а почему... — Спи уже! Не то горло перережу! * * * — Ну здравствуй, милый... Погоди, дай хоть верёвку на шее твоей распутаю. Да погоди целоваться, нетерпеливый какой — язык высунул, ровно пёс в жару! — Мама! * * * Теперь их там трое живёт каждую ночку. Днём не живут, а ночью живут... А если хочешь их видеть — туда в полночь

Мой покойный отец был заядлым охотником и рыболовом. Их, таких охотников-рыболовов, была целая бригада: постоянно одной группой ездили в одни и те же места, били зверя или рыбу удили, по сезону, а после, как водится, культурно отдыхали. В компании травили байки, в основном — похабно-юмористического толка, но бывали и фантастические рассказы про небывалых размеров добычу или рыбу «с вооооот таким глазом». Про мистику и чертовщину историй мужики никогда не рассказывали, а я провёл в этой разношёрстной компании немало вечеров. Никогда. Кроме одной… Случилось это, когда мне было, по моим подсчётам, лет пять-шесть. На дворе тогда был самый конец мая, и та весна выдалась необычайно тёплой. Часть ватаги, в которую входил и мой отец, впервые за много лет отважилась на поездку в другую область. Планировали наловить рыбы, которой в тех местах, по слухам, водилось в изобилии. Выехали рано утром:

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Летний дождь хлестал за окном, порывами шёл, занавеска нашей спальни вздымалась пузырём и опадала от сквозняка. В комнате стоял запах свежести, мокрой травы и мокрой земли, такой приятный после недельной жары. — Лен, есть будешь? — я пошёл на кухню. Ленка перещёлкнула телеканал: — Всё одно и то же... Не, не буду. И мне на кухне тоже расхотелось — кусок сыра зажевал так, без хлеба, закинул в кипяток чай в пакетиках. Сегодня... предчувствую, снова за несколько лет... и уже не боюсь. Когда выходил из кухни, подёргивая за ниточки пакетики чая в кружке — чтобы заварился быстрее, со стороны зеркала, висевшего над кухонной раковиной и снабжённого маленькой полкой, что-то брякнулось в эту самую раковину. Я взглянул — так и есть: сегодня Это было серого цвета, как дождливое небо за окном. Нечто клубилось в зеркале, среди серой

— Как же так? — плакала Катя. — Ну почему другим все, а мне ничего? Я столько лет работала, пыталась всего добиться сама, строила карьеру... а теперь в 38 лет оказалась никому не нужна. Полтора года работу искала, но кому сейчас нужен секретарь или офис-менеджер почти сорока лет, хоть и со знанием английского? Кризис в стране, пыталась за переводы браться, но там платят копейки, да и заказов почти нет. Живем на мамину пенсию втроем. Блин, а я еще так радовалась, когда Артемку родила... Но теперь всё — жесть, мне не вытянуть, зато другие яхты покупают... Она отхлебнула дешевого пива, такого же прогорклого, как и никчемная забегаловка, где мы сидели. Ее пьяное нытье стало порядком меня доставать, когда она, наконец, перешла к делу: — Слушай, я понимаю, что это бред, но я слышала, что ты можешь помочь, уже многим помог вроде как... У тебя же свое агентство, студия, салон магии или как там

Эта жуткая история произошла несколько лет назад, но только недавно я впервые осмелился её рассказать. Первым слушателем стала моя подруга, которая решила устроить мне сюрприз в ночь перед праздником всех влюблённых. Кстати, забавно, что наша встреча пришлась на пятницу, 13-го. Но это не суть. Так вот, моя подруга вырядилась «зайчиком»: прозрачные чулки, откровенный пеньюар, а на голове ободок с заячьими ушами. — Очень мило, — сказал я. — Только сними эти уши, пожалуйста. Девушка, которая так старалась в эту ночь выглядеть неотразимой, нахмурилась, и её азиатские скулы показались шире, чем обычно. Сразу она возражать не стала, но позже бессонной ночью припомнила мне это и настойчиво просила объяснить, что было не так с этими заячьими ушами. А дело было в том, что эта вещь вызывала у меня неприятные ассоциации и не самые лучшие воспоминания о моём первом опыте работы журналистом в

История не очень страшная, про такие случаи довольно часто рассказывают. Но этот случай рассказывал мой дед, поэтому для меня эта история звучит реально. Мои дед и бабушка со стороны мамы жили в Латвии на хуторе, в семи километрах от районного местечка Выселки. Это поселение возникло в незапамятные времена, когда сюда ссылали староверов либо они сами бежали от преследования властей. А местность там была глухая, вроде партизанской Белоруссии: болота, черноельники, буераки, бурелом, кабаны да волки. Ну, сейчас, конечно, уже не то. Что представлял собой хутор? Большой, выстроенный из дерева хозяйский дом и к нему многочисленные хозпостройки: сараи, сараюшки, коморы, погреба, амбары, хлев, свинарник, птичник, огороды, поля — и все это окружено лесами. Поля были огромные, никакой механизации, тяжкий труд. Работали дед и бабка вдвоем. Наиболее тяжелые работы помогали выполнить братья, жившие

Проходил я после окончания института практику в реанимации. И вот однажды весной привозят парня — жертву несчастной любви. Надо сказать, по весне таких идиотов просто пачками в больницы привозят — гормоны бушуют. Тот паренек чем-то травился, но не до конца. Откачали его, капельницу сделали — и лежит он. А поскольку все это время он орал, что жить без нее не будет, убьется, то его ремешками к кровати и прикрутили. Поскольку с пареньком все в порядке, то надо его из реанимации перевозить, что мне и поручили. Везу я его с капельницей, а он никак не успокаивается, орет, мол, всё равно с собой покончит. Мне это маленько надоело, и решил я приколоться. — Ах, так, — говорю, — жить не хочешь? Ну и не надо, будешь донором органов, — и отсоединяю у него капельницу. Действие безвредное, однако эффект производит тот еще. И везу его дальше. Он притих. Подхожу к лифту. А надо сказать, что везти его